Читаем Чешское фото полностью

Раздорский. Мы поплывем!

Зудин. Я видел, там носили на борт канистры… Я говорил с механиком.

Раздорский. Ты понял, Зудин, что мы поплывем по Волге?!

Зудин. Он сказал — нельзя!

Раздорский(кричит). Хватит ныть, Левка! Все можно! Надо жить, а не скулить о жизни!

Зудин(кричит). Корабль никуда не поплывет!

Раздорский. Поплывет! Ты не слышишь, что ли?

Зудин. Я разговаривал с механиком — там нет руля!

Раздорский. Чего нет?

Зудин. Руля нет. Штурвала. Механик сказал…

Раздорский. Поставят… Пойдем! Чего ты сидишь?

Зудин. Куда?

Раздорский. Выйдем к народу. Куда от него деться? Веселее, веселее, Лев Зудин. Час пришел! Поздновато он пришел, но это ведь лучше, чем никогда. Возможно, Лева, выпал мне не час, а полчаса, или минут двадцать. Так что не скажу, сколько мне осталось. Военные приглашали к себе посмотреть тут один аэродром… Предлагают купить. Пойдем, Зудин, возьмем с собой девок.

Зудин. Я посижу здесь. Можно?

Раздорский. Кого ты собираешься ждать, Лева?

Молчание.

Кушакова — женщина, которую мы с тобой придумали… Это сделать было нетрудно среди того убожества, в котором мы жили. Из-за кого мы с ума сходили? Что в ней было такого особенного? Да рядом с нами больше никого не было! Я, Левка, видел красивых, гениальных, великих баб. Я снимал людей на взлете! Я знал, что им было нужно! Что они все от меня хотели! Правды? Я знал, что им нужен был миф! Легенда! Женщина — это миф, обман, оболочка! Все в жизни — миф! Обман! Обман! Мы с тобой над этим тоже потрудились. А ты даже отстрадал. Из-за кого? Вот скажи мне? Кто она такая, Кушакова?

Зудин. Кушакова?

Раздорский. Да! Светлана Кушакова! Она узнала, как мы видели ее в объективе, и поэтому бегала к нам. Что у нее было, кроме комнаты в общежитии, идиота режиссера, алкоголика отца с больной матерью в Астрахани? Ничего! Когда это еще из нее, из ее тела, обычного тела, изображали звезду! Звезду, Лева! Звезду! Ведь это тебе, с твоими идиотскими мозгами, вокруг ее сиськи привиделся космос. Ты из ее плеча делал линию горизонта. Из спины — ландшафт. Если бы не было на свете журнала «Чешское фото»… Если бы мы не занимались фотографией, а были бы слесарями, комбайнерами или работали фельдшерами — полюбила бы она нас? Никогда, никто меня не любил, кроме собаки. Левка, прошу тебя… Левка… Идем со мной — там у тебя будут и Таня, и Софья. Идем к женщинам, маньяк. Идем к настоящим бабам, дурачок! Нам осталось с тобой не так много сознательной жизни. Не знаю, как ты, а я перевалил пять с половиной десятков лет… Не знаю, как ты, а я не собираюсь жить вечно…

Зудин. А если Кушакова придет?

Раздорский. Мы ей уже не нужны, дурачок…

Зудин. Давай еще подождем ее! Немного.

Раздорский. Она не придет… Неужели ты этого до сих пор не понял?

Зудин. Она придет.

Раздорский. Она не придет.

Зудин. Я подожду тут… Можно?

Раздорский некоторое время молча смотрит на Зудина. Мотор в недрах набирает обороты так, что в таком шуме бессмысленно что-то говорить. Раздорский уходит. Зудин остается.