Читаем Черви полностью

«Спокойно. Спокойно, – повторял про себя Уэйт. – Только не волнуйся, не принимай близко к сердцу. Тебя ведь это не касается. Осталось меньше двух недель. Одиннадцать дней. Только и всего. Спокойно».

Усилием воли он пытался подавить закипавшее в груди странное чувство – что-то вроде смеси страха и ненависти. Он просто должен не реагировать, не обращать внимания. Пусть будет, что будет, его это не касается. Часов он не брал, так что, какое ему до всего этого дело. И что бы ни устроил Магвайр, на что бы ни решился, он выдержит. Должен выдержать. Вытерпят ли другие – Хорек, Купер, Адамчик – это еще вопрос. Но ему до них нет никакого дела. Пусть сами волнуются. Он же отвечает только за себя, и он должен выдержать.

– Я уже без вас прочесал здесь все, что можно, – прохаживаясь вдоль рядов, чеканил Магвайр, постукивая стеком. – Часов тут нет. Стало быть, этот ловкач или успел их уже сплавить на сторону, или же держит при себе. Так вот слушайте приказ, скоты: всем левой рукой расстегнуть подсумок. Только левой, ясно? – Он внимательно смотрел, как солдаты выполняют команду. Даже весь вперед подался, как собака на стойке. – А теперь… смирно! Руки но швам и не шевелись! Пусть только какая-нибудь сволочь шелохнется! Убью на месте! Ясненько?

– Так точно, сэр! – хрипло ответили шесть десятков глоток.

Магвайр подошел к первому солдату и начал тщательно просматривать содержимое подсумка. Затем заставил парня вывернуть карманы рабочей куртки и штанов, а потом спустить до полу штаны и трусы. Ничего не найдя, перешел к следующему, повторил всю операцию.

В подсумке четвертого солдата оказались два шоколадных батончика «Млечный путь». Сержант высоко поднял находку над головой, демонстрируя ее всему взводу.

– Жратву таскает, паскуда, – крикнул он с явным возмущением. – Выходит ты, Шапиро, за столом никак нажраться не можешь. Добавку с собой таскаешь. Чтоб брюхо ублажать. Так, что ли?

– Так точно, сэр!

– Мы тут стараемся с тебя лишний жир согнать, посадили твою раскормленную задницу на диету, а ты, мразь, в лавочку тайком мотаешься, жратву подкупаешь. Сладенького, вишь, захотелось. А?

– Так точно, сэр!

Магвайр с силой ткнул батончиком солдату в нос.

– Ну, так и жри, скотина, раз захотелось. Здесь жри, на месте!

Солдат трясущимися руками взял батончик, начал разрывать обертку. Кулак сержанта мелькнул в воздухе, удар пришелся прямо в ухо. Шапиро охнул, лицо его искривилось от боли.

– Чего развертываешь! С бумагой жри, подонок. Как есть, так и жри. Чтоб сытнее было! Раз такой голодный!

Шапиро откусил, разрывая зубами пропитанную парафином плотную обертку, долго с трудом жевал, пытаясь проглотить, но все никак не мог. Несколько раз казалось, что его вот-вот вырвет, но Магвайр стоял над ним с кулаком, и в конце концов солдат проглотил.

Не поворачивая головы, Адамчик искоса наблюдал за этой отвратительной сценой. Его трясло от страха с той самой минуты, как Магвайр объявил об обыске. И хотя он знал, что не брал часов, от этого вовсе не было легче. Ведь расплата все равно падет на головы всего взвода, страдать придется и правым, и виноватым. Выдержит ли он еще одно испытание, хватит ли сил вынести всю муку с начала и до конца? Он чувствовал, что начинает дрожать все сильнее и сильнее, пытался как можно плотнее сжать колени, что есть мочи прижимал руки к бедрам, но дрожь не проходила, и он со страхом ждал, что вот-вот, как в тот первый день, снова грохнется в обморок. Он даже дыхание задерживал, чтобы преодолеть накатывающуюся тошноту, делал глубокие вдохи и выдохи, но все без пользы.

Больше всего он боялся, что Магвайр опять отыщет его четки. Не глядя в ту сторону, он почти физически ощущал их свернутыми в клубочек («Как змея», – неожиданно подумал он) во втором слева кармашке подсумка. И, наблюдая за тем, как Магвайр издевается над Шапиро, все время пытался представить, что же ожидает его, какие наказания, издевательства, а быть может, даже пытки уготованы ему, что придумает этот садист, когда увидит ненавистные ему четки. И надо же было сунуть их в подсумок. Сержанты не раз предупреждали, что в подсумок ничего нельзя класть, кроме пустых обойм. «Ну какой же я идиот, прости господи! – думал Адамчик. – Сколько меня надо учить, бить, мучить, чтобы заставить хоть немного соображать. Хотя бы уж не повторять раз за разом старые ошибки».

И в то же время в глубине сознания какой-то голос нашептывал ему о святых мучениках, страдавших и умиравших за свою веру, за все то, что было им дорого. «Да только они ведь не таскали четки в подсумках, – отвечал сам себе Адамчик. – И не служили под командой этого сумасшедшего маньяка».