Читаем «Черта оседлости» и русская революция полностью

Вернёмся к Богрову — приговор военно-окружного суда по делу Богрова гласил: «Подсудимый помощник присяжного поверенного Мордко Гершков (он же Дмитрий Григорьевич) Богров, признанный судом виновным в участии в сообществе, составившимся для насильственного посягательства на изменение в России установленного основными государственными законами образа правления и в предумышленном убийстве председателя Совета министров статс-секретаря Столыпина, по поводу исполнения последним своих служебных обязанностей, присуждается к лишению всех прав состояния и смертной казни через повешение».

Иван Лукаш в статье «Убийца Столыпина» анализирует личность и те причины, которые толкнули Богрова на убийство: «Сын киевского миллионера-домовладельца, баловень богатой еврейской семьи, “молодой помощник присяжного поверенного”, Дмитрий Богров, по замечанию В. Богрова (брата), “пользовался в родительском доме преимуществами человека, которому открыты все пути и возможности, не знающего отказа ни в одном сколько-нибудь разумном желании”».

И. Лукаш продолжает: «Он, несомненно, был избалованным средой и жизнью человеком, для которого “разлагающий анархизм” был, по-видимому, только снобизмом, баловством духа. Это был, по-видимому, тщеславный честолюбец, не желавший ни в чём быть “мелкой сошкой”, а думавший о себе как о сверхчеловеке, которму всё дозволено…

…Богров, следуя “моде” своего времени, с гимназической скамьи “ушёл в революцию”, и потому-то суждено ему было стать не обычным убийцей или преступником по “сверхчеловечности”, а убийцей государственного человека России».

Отметим, что нашлись «добрые дяди», которые поддержали его устремления и взрастили человека, оказавшего огромное влияние на ход русской истории.

«В семье Богрова, несмотря на то, что его отец был даже “членом киевского дворянского клуба”, господствовала, по-видимому, “левизна” убеждений. Отец Богрова “примыкал к левым кадетам”, а старший двоюродный брат Богрова, Сергей, был социал-демократом. Этот Сергей всегда влиял на Дмитрия, и ещё в 1909 году “они вели разговоры на тему о том, кто самый опасный и вредный человек в России, устранение которого было бы наиболее целесообразным. И в этих разговорах они неизменно возвращались к имени Столыпина…”».

В план организации убийства Столыпина входило отключение электричества в театре после выстрелов, он должен был скрыться через оставленный без охраны проход, где его ожидала офицерская одежда, а снаружи — автомобиль; таким образом храбрый еврейский мститель должен был избежать задержания и искриться в лучах славы где-нибудь за границей.

«Убив Столыпина рукою еврея Богрова, я думаю, евреи поспешили. Поспешили не только на беду нам всем, но и самим себе. Кто знает, что было бы, если бы Столыпин остался жить и руководил бы русским правительством в мировую войну» (В. В. Шульгин).

Председатель Государственной думы в речи памяти Столыпина сказал: «… Всей своей сильной, крепкой душой и могучим разумом он верил в мощь России, всем существом своим верил в её великое, светлое будущее. Вне этой веры он не понимал государственной работы и не мог признать её значение. Он разбудил дремавшее национальное чувство, осмыслил его и одухотворил…».

Вот как оценивал личность и роль П. А. Столыпина в русской истории известный философ В. Розанов: «После развала революции 1905 г., когда русские живьём испытали, что такое “безвластие” в стране, и что такое стихии души человеческой, предоставленные самим себе и закону своего “автономного действия”, все глаза устремились на эту твёрдую фигуру, которая сливалась с идеею “закона” всем существом своим. Всё начало отшатываться от болотных огоньков революции, особенно когда премьер-министр раскрыл в речах своих в Госдуме, около какого нравственного смута и мерзости блуждали эти огоньки, куда они манили общество; когда в других речах он раскрыл всё двуличие и государственное предательство “передовых личностей” общества, якшавшихся с парижскими и женевскими убийцами. Он вылущил существо революции и показал всей России, что если снять окутывающую её шумиху фраз, притворства и ложных ссылок, то она сводится к убийству и грабежу. Сколько ни щебетали социал-демократические птички, сколько ни бились крылышками, — они застряли в этом приговоре страны, который похоронно звучал над ними после раскрытия закулисной стороны революции, её тёмных подвалов и гнусных нор. Революция была побеждена, в сущности, через то, что она была вытащена к свету».

П. А. Столыпин спрашивал: «Вам нужны великие потрясения?.. Тогда не удивляйтесь, что стремясь к свободе, вы явитесь в конечном итоге провозвестниками чудовищного произвола и подавления личности».

Отметим, что испробованная в те годы тактика применяется в настоящее время в России, когда под крики о разгуле антисемитизма, фашизма, ксенофобии, разжигания национальной и межрелигиозной розни идёт искоренение любого оппозиционного движения, препятствующего установлению Израиля в России.