Читаем Черный хлеб (СИ) полностью

Прислонившись к стене, я прикрыла глаза и через ресницы незаметно рассматривала даму напротив. Яркий макияж, черные густые волосы уложены в объемную прическу, с пышным напуском над лбом. Огромные глаза, черные брови, яркие губы. Похожа на цыганку, подумала я. Только одежда дорогая, импортная. Костюм фиолетовый, с широкими плечами и с ярко-розовыми объемными карманами, не так давно вошедшими в моду, явно не для поезда. Здесь все переоделись в треники и футболки, включая и меня, конечно.

Руки у дамы холеные, явно с не дешевым маникюром. На руках дамы кольца, но не вульгарные массивные печатки, а довольно изящные, серьги в комплекте, судя по блеску — с брюликами. Это уже удивило — дама, видимо, не бедствует, отчего в плацкарте-то?

Господи, для большинства людей сейчас — самая круть — спортивный костюм «адидас» с барахолки, пусть и не настоящий, амкитайский. А уж кроссовки той-же фирмы — это все, жизнь удалась..

А тут в обшарпанном плацкартном вагоне дама, можно сказать из высшего света.

Увлекшись разглядыванием, и фантазиями, как и почему птица такого полета оказалась здесь, я не заметила, что сама стала объектом изучающего взгляда.

Дама полезла в сумку, стоявшую рядом, достала огромное красное яблоко и протянула его мне.

— Будешь? — как то тоскливо спросила она.

— нет, спасибо, — стараясь не показать удивления, сказала я.

— Ты уже совсем спишь, — то ли спрашивая, то ли утверждая протянула дама.

— Да забегалась, устала и правда, хочу уснуть.

— Сколько твоему?

— О, нам уже два месяца и неделя, мы уже большие..

— Два месяца, — протянула дама, и опять тоскливо уставилась в окно. Яблоко так и осталось лежать на столе.

Я прилегла рядом с Тошкой, решив, что дама очень странная и лучше от общения воздержаться.

Закрыв глаза, все ж старалась прислушиваться. Соседка чем-то шуршала, по звуку достала сигареты и ушла в тамбур. Не возвращалась она долго, и я задремала.

Проснулась от того, что поезд стоял. Села на полке, посмотрела в окно. Ночь. Мост через реку — какую? Метель. Ветер бьет по мосту порывами, металлические конструкции жутко гудят и вздрагивают. В вагоне совсем холодно, свет отключен. Стало страшно. Как будто мы одни в этой лютой тьме. И никто не беспокоится, пассажиры все спят. В голове лихорадочные мысли — вроде неопасна остановка поезда на мосту, а вдруг… Захотелось чтоб рядом был кто-то живой, и не спящий. Огляделась.

Сверху храп командировочных. Понемногу глаза привыкли к темноте, и я увидела, что женщина напротив так и не ложилась. Сидит, откинувшись на стену, и из темноты под полкой наблюдает за мной.

— Стоим уже полчаса. Проводника на месте нет. Причину узнать не у кого. Вагон остывает. Ребенка укутай, — тихо сказала она.

— Да он тепло одет, — прошептала я, — блин, страшно, какого черта он встал на мосту?

— Думаю электричества нет, — я услышала, что она улыбается.

— Вам смешно, а у меня сыночка, я за него боюсь.

Так завязалась наша беседа, редкими фразами, шепотом. Простояли мы еще часа два, было темно, холодно и страшно, пытаясь побороть страх, я стала необычно разговорчивой.

Потом, вспоминая наш разговор, я отметила, что Натали, так звали мою попутчицу, больше спрашивала, чем рассказывала.

Так, за два часа я рассказала ей практически все о себе, о муже, о работе, о семье и сломанной ноге мамы. В вагоне все холодало, я набросила на плечи зимнее пальто, Наталья легкую дубленку. Продолжая разговор, Натали на полотенце порезала яблоко на мелкие дольки, и мы потихоньку его съели.

О ней же я узнала только имя, что она москвичка, но сейчас едет из города Иркутска, к матери мужа за сыном. Сын, судя по тоскливому взгляду на Тошку, был совсем маленький, и что-то было тут не так. Как странно, мне трудно представить, чтоб внешне благополучная женщина оставила грудное дитя, пусть и у близких, но…

Катюха, стоп-стоп-стоп. Не включай тетку, мало ли что в жизни бывает, подумала я.

Про мужа Наталья не говорила, мне показалось не удобным спрашивать. Для разрядки, я рассмешила ее парочкой анекдотов, из бесконечных манипуляций и приключений любимого. Признаться, я частенько смешила друзей, иронично излагая похождения и сентенции любимого, которых у него было неимоверное количество на любую тему.

— Мой Гошик вообще считает, что женщина — это просто колба для выращивания эмбриона. А ребенок принадлежит отцу. Чушь, конечно, кто смеется, кто молчит, но он в это верит и заявляет с апломбом.