Читаем Чёрный Яр, 13 полностью

– Я рада, – Женька пыталась выпутаться из лозы, – теперь, наконец, все будут довольны…

Протерев глаза от вездесущего сора, она посмотрела на стену, дабы удостовериться – будут ли, наравне, со всеми, жаждущими ликвидации винограда, довольны представители ТОСа… О да! Табличка с названием улицы и номером дома оголилась и видна, наконец, была замечательно. В отличие от облупившихся букв на ней… Женька ещё раз протёрла глаза, всмотрелась в старую, ржавую железяку… Там.. как будто… вовсе не «Заовражная» написано…

– Чер-но-яр-скы-я, – прошептали губы по слогам. – Тринадцать…

-–

Наследница всё ещё таращилась на табличку, когда какое-то смутное, двадцать шестое чувство сообщило ей, что за спиной что-то неумолимо и неотвратимо меняется. И перемены эти не к лучшему…

– Боже ж мой, – пропела над головой подруга сладким голосом, подтверждая её худшее из предчувствий, – это откуда ж к нам такого красивого мальчонку надуло?

– Привет, Сюзанна! – бодро откликнулся «мальчонка». – Привет, малыш!

«Привет, Карлсон», – подумала Женька, обречённо поворачиваясь к новоприбывшему.

Вовчик, как обычно, был свеж, весел и доволен собой. Его распушённые перья переливались на солнце и трепетали на летнем ветерке, приглашая к празднику жизни. Отправив в окно, где маячила рыжая чёлка, воздушный поцелуй, он обратил взор к облезло-мокро-босому, присыпанному трухой, обличью супруги. Мда… С трудом подавив гримасу, нацепил на открытое честное лицо своё обворожительный оскал. Ну что тут поделаешь? Любил Вовчик женщин блестящих и полированных. А жена его таковой не была никогда. И даже не стремилась. Ну и чёрт с ней. У этой женщины иная функция – возле неё удобно было кормиться. А любиться настоящий мужик может и на стороне…

– Я так соскучился, малыш!..

Женьку как будто вожжами вытянули – она рванула с места заправским спринтером. Успела пронестись мимо дома, увернуться от нежных объятий мужа и юркнуть в калитку. Задвинуть щеколду не успела. А вот Вовчик успел – ввалиться во двор, упасть на колени и вцепиться мёртвой хваткой в джинсы жены.

– Прости! Прости меня, малыш! – рыдал он, вопя, как потерпевший. – Всё изменится, поверь! Теперь всё будет по-другому! Люблю тебя! Жить без тебя не могу! Даже готов забыть, как ты поступила со мной перед своим уходом! Я всё готов тебе простить! Хоть ты, подлюка, того и не заслуживаешь!..

Женька молча и ожесточённо пыталась вырваться. Но железные клещи кающихся объятий были крепки – разомкнуть их было примерно также легко, как сдвинуть автобус.

Наконец, Вовчику надоело елозить в пыли ввиду возможной порчи новых модных штанов (такие, блин, клёвые! почти брендовые – кто там будет приглядываться – зауженные, укороченные, чуть спущенные на бёдрах… Чиксы пищат). Он поднялся на ноги, крепко перехватив брыкающуюся добычу за плечи и стал пытаться с умильно-страдальческим выражением лица изобразить примиряющие объятия. Поняв, что другого пути нет, Женька, изловчившись, лягнула настырного муженька по голени.

– Сука! – взвыл он, ослабив хватку. Ненадолго. Но жертве примирения хватило.

Она вырвалась, запрыгнула на террасу, попутно отбрыкнувшись от хватающий её за ноги руки, вбежала в дом, влетела в спальню и… дверь удалось захлопнуть и запереть.

– Открой! Открывай, овца бешеная! – дверь тряслась и всхлипывала. – Открой, малыш! Клянусь, я просто хочу поговорить! Ты же любишь меня, я знаю, чего кабенишься? Чего представление устроила? Хватит придуряться! Открывай, сука, б..!

Трясущимися руками Женька натянула кроссовки, покидала в рюкзак кошелёк, телефон, документы и вылезла в окно. Воровато оглянувшись, нырнула в малинник. Под его прикрытием перелезла через забор, во двор к Тырлыковской и, просочившись через её калитку, бросилась бежать вниз по улице.

Возле палисадника Зинаиды Семёновны притормозила, безуспешно пытаясь под пристальным взглядом белой панамки принять вид деловитой торопливости, а вовсе не панического бегства…

– На базарь? – осведомилась панамка традиционно.

– На вокзал! – разозлившись, выпалила беглянка неожиданно для себя.

На вокзал? Пожалуй…

Она вновь припустила бежать, да так, что ветер в ушах зашумел, и перешла на шаг, чтобы отдышаться, только свернув за угол. Поэтому и не видела, как вездесущая соседка, прислонив тяпку к заборчику палисадника, поспешно потрусила вверх по Заовражной…

* * *

Вокзалы повсюду одинаковы. Нет, не архитектурным решением или уровнем благоустройства. Другое: в них царит единый дух, спутать который невозможно ни с чем. Проверьте! Если вам завязать глаза и заткнуть уши, а потом поставить посреди вокзальной суеты – вы безошибочно определите особую атмосферу. Вам даже в голову не придёт подумать о торговом центре, шумной площади или народном гулянии. Потому как здесь всей кожей ощущается вибрация места перехода. Пограничья. Безвременья. Ожидания. Будоражащих перемен. Запаха странствий и общественного туалета. Впрочем, последнее не обязательно…

Женька добавила в вокзальный коктейль растерянности. Он быстро растворил эту крошечную порцию, она растаяла в нём без следа, не нарушив общего гармоничного вкуса.