Читаем Черный амулет полностью

Фельдшерица, едва удержавшая крик при появлении за ее спиной Кофи, ушла за необходимыми бумагами.

Кофи со скорбным видом пожал вялую ладонь друга, приобнял его и проникновенно сказал:

— Прими мои соболезнования, Борь.

На глаза Бориса навернулись слезы.

— Спасибо, — прошептал он. — Хоть ты рядом.

В следующее мгновение голова Бориса торчала из страшного замка, который образовали крепкие черные руки. Борис захрипел.

Он не был готов ни к нападению, ни к сопротивлению. Поэтому в первый миг сработал голый инстинкт. Обеими пятернями он впился Кофи в уши. Крепкие короткие мужские ногти вонзились в черную кожу.

Кофи взвыл от боли. Борис рвал в клочья его ушные раковины. Кофп освободил левую руку, стал разжимать пальцы «друга» у себя на ухе.

Едва ощутив, что страшный замок ослаб, Борис дернулся так, что вождь его не удержал. Кофи лишь врезался бедром в каталку. Покойный полковник Кондратьев рухнул на плиточный пол морга.

А его сын в то же мгновение попытался дотянуться ногой до паха «друга» Кофи. Инстинкт сделал свое дело, спас положение и уступил место интеллекту.

Борис понял: вот истребитель его семьи!

Кофи помогла дьявольская реакция.

Он перехватил рукой кроссовок Бориса и дернул вверх. Кондратьев не удержал равновесия, взмахнул руками и полетел спиной на другую каталку.

Каталка отъехала, стукнулась о соседнюю каталку, та докатилась до следующей, и весь ряд с металлическим лязгом тронулся ко входной двери, как железнодорожный состав.

Лишившись последней опоры, Борис оказался на очень твердом полу. На него несся Кофи Догме с табуреткой в руке.

Как всякий питерский мальчишка, Борис некогда прозанимался полгода в секции карате и три месяца — в кружке кикбоксинга.

Он дождался, когда Кофи взмахнет табуреткой, и перекатился через левое плечо. Тут же раздался удар. Кофи с такой силой обрушил табуретку на плиточный пол, что от табуретки отлетело сиденье, а в полу треснула плитка.

Борис уже был на ногах. «Я тебе за всех отомщу! — пульсировала в висках кровь. — Я с тобой за всех поквитаюсь, черная собака!»

Табуретка и без сиденья оставалась грозным оружием. Борис прыгнул и вцепился в нее обеими руками. Дернул изо всех сил на себя.

Кофи вытянулся, стараясь не отдать табуретку. Открылся от паха до диафрагмы. Вождь любил драться, но не умел.

Поэтому на этот раз ступня Бориса въехала ему между ног.

— У-ух-х-х! — выдохнул Кофи и согнулся.

Он еще продолжал удерживать табуретку и был в такой позе чрезвычайно удобен для битья. Та же кроссовка без промедления коснулась подбородка.

Кофи выпустил табуретку и зашатался, не зная, куда упасть: вперед или назад.

Чтобы он не сомневался, Борис опустил остаток табуретки прямо ему на хребет. Табуретка рассыпалась вдребезги.

Кофи упал на колени.

Прижал разбитое лицо к груди. Черный нос уткнулся в карман. В ноздри вполз запах тлена, который мало отличался от благоухания сотен покойников.

Вождю некогда было рассуждать о том, каким образом запах пробивался сквозь вонь формалина. Подтянув голову к паху, он кувыркнулся вперед.

Борис рассек ножкой табуретки мутный воздух, но противника на этом месте уже не было. Кофи вскочил на ноги и бросился улепетывать между каталок к дальней стене помещения.

Борис с ножкой — за ним. Кофи стал петлять между каталок, отталкивая их Борису под ноги. Борис продирался за убийцей, распихивая каталки в стороны. Взмахивая холодными руками, валились на пол голые покойники.

— Стой, сука, не уйдешь! — хрипел Борис. — С живого шкуру сдеру…

Во время погони что-то звякнуло под ногами. У Бориса блеснули глаза. Он отбросил дурацкую деревянную ножку и поднял тяжелый металлический совок для мусора, внутренностей или угля.

Кофи уходил в полном молчании. Вдруг он зацепил ногой колесо каталки. Та вместе с мертвецом повалилась в одну сторону, а Кофи Догме — в другую.

Вождь оказался на полу. Затылком вверх.

Через мгновение железный совок рассек кожу на затылке. В сознании заклубился багровый взрыв. Как кровь из вены в шприце.

Борис гасил черного друга совком по голове. Второй раз! Третий раз! Кофи не подавал признаков жизни. По ковру из мелких черных кудряшек текли ручейки крови. В морге стоял мороз, но по лицу Бориса струился пот. От его неподвижного черного друга поднимался пар.

Готов? Не готов? Борис впервые убивал человека. Он попробовал нащупать пульс. Тщетно. Собственные пальцы дрожали так, что биения чужой крови было не разобрать.

«Придется послушать сердце», — подумал младший Кондратьев. Он стал переворачивать тело иностранного студента на спину.

Перевернул. Приложил голову к груди и стал искать сердцебиение. Мешали удары крови в собственных висках. Ах, вот что-то похожее на работу предсердий с желудочками…

«Неужели еще жив? — подумал Борис. — Ничего, это ненадолго…» В ту же секунду черные пальцы сомкнулись на шее Бориса Кондратьева, а белые зубы впились в маняще-близкое его ухо. Лицо Бориса перекосили боль и мистический ужас. Он взмахнул совком еще несколько раз. Удары выходили слабые, неубедительные,

И тогда Борис Кондратьев понял главный секрет. Кофи Догме — оборотень. Его нельзя убить. Ему нельзя сопротивляться.