— Слушай, а ты отдаешь себе отчет в том, что будет, когда она очухается? — спросил капитан в штатском.

Сомов был совершенно сбит с толку.

— Ну как — что будет? Будет хорошо…

Следователь обернулся к своей свите и уточнил:

— Что, уголовщина, вы такого кретина когда-нибудь видали?

Люди в штатском задумчиво закачали головами. Один из них, судмедэксперт с чемоданчиком в руке, очень серьезно ответил:

— Я, Саш, таких законченных кретинов вообще-то никогда не видал.

Сочный красный цвет на лице лейтенанта распался на отдельные пятна. Пятна от горькой обиды поползли, как черепахи.

— Товарищ капитан, я младше по званию, но я бы попросил, — выдавил Сомов. — Я бы вас попросил не оскорблять честь и достоинство офицера. Тем более нельзя это делать в присутствии моего подчиненного…

— Эх, Сомов, — вздохнул капитан в штатском. — Ты бы хоть подумал, что будет с этой девицей, когда она придет в себя! Она снова увидит труп собственного отца. Да еще с кровавыми сосульками вместо ушей… Ты «скорую» вызвал?

Лейтенант вопросительно посмотрел на сержанта в бронежилете.

— Так точно! — сказал тот. — «Скорая» вызвана.

Следователь положил руку на плечо автоматчика и приказал:

— Сходи за медиками. Пусть девицу быстренько в чувство приведут. Мне ее допросить надо. Пока в ее рыжей головке события не обросли теми деталями, которых не было. Если она очухается, конечно.

С этими словами следователь достал из пиджака портсигар, а из портсигара — сигаретку. Как по команде, это проделали и сопровождающие люди в штатском.

В помещении заклубился тот самый сизый смрад, который неизменно возникает, когда три человека разом курят «Приму» фабрики имени Урицкого.

— Ну что, Саш? — спросил судмедэксперт. — Поехали?

— Погнали, — кивнул следователь и обратился ко второму своему спутнику: — Ты сразу возьми отпечатки у этого лейтенанта. Он наверняка дергал ручки камер без перчаток. Кстати, лейтенант. Владельцы этой фирмы, как ее…

— «Тоусна», — с готовностью подсказал Сомов.

Ему необходимо было любым путем реабилитировать себя в глазах начальства и подчиненных.

— Да, владельцы «Тоусны» извещены?

Сомов почувствовал, что плиточный пол под ногами качается. Сейчас он получит еще одну вздрючку. За то, что не сообщил хозяевам. «Я действительно кретин, — обреченно пронеслось в голове. — Самые простые вещи делать забываю».

Сомов опустил голову и едва слышно произнес:

— Нет, владельцам не сообщил.

— От молодец! — воскликнул капитан в штатском и выпустил струю вонючего дыма. — Мы сперва соберем все, что можно, по мокрому делу, а уж после займемся складом. Вот тогда и порадуем капиталистов. А то работать не дадут.

39

«Рафик» опергруппы угрозыска затормозил у старого пятиэтажного дома, в котором проживали Кондратьевы. Было половина пятого утра. Если можно называть утром четыре тридцать ночи.

Благодаря этому обстоятельству лавочка у подъезда была пуста. Старушки Ганя, Пуня, Фоня и другие отдыхали от вахты, которую несли весь световой день.

Из машины выбрался капитан в штатском. Подал руку Кате Кондратьевой. Перед этим они проговорили полтора часа.

Следователя поразило мужество девушки.

Они поднялись по темной лестнице.

Следователь невольно держал руку на рукояти «Макарова», который висел под сердцем. Он полностью согласился с девушкой, что на ее семью идет охота.

Катя повернула ключ в замке. Толкнула дверь. Та не поддалась.

— О Господи, — прошептала Катя. — Почему ты не забрал меня первой?!

Капитан пошевелил ключ в скважине.

— Не волнуйтесь, Катя, — мягко проговорил он. — Брат заперся на фиксатор.

Давайте позвоним.

Он обнял девушку за плечи. Она послушно нажала кнопку. Ночью звонок доносился из квартиры совершенно отчетливо. Прошло несколько томительных минут.

— Неужели можно так крепко спать? — в ужасе сказала девушка. — Ведь их там должно быть двое! Неужели ни Борька, ни дядя Сергей не слышат?!

Следователю стало не по себе. Можно было сомневаться в рассказе этой рыжей красавицы, если бы не труп ее отца. Нет ничего красноречивее и убедительнее трупов. Следователь нетерпеливо стал колотить в дверь кулаком. Дверь была обита дерматином, под которым скрывался ватин, и удары выходили глухие.

— Вы позволите? — спросил капитан, извлекая из кармана набор отмычек. — Я постараюсь не испортить замок.

Из другого кармана он достал изящную портативную фомку. Пять лет назад ему подарил свои инструменты матерый домушник по кличке Сыч. Перед отсидкой.

Через минуту дверь распахнулась. В квартире повсюду горел свет. Капитан не выдержал и выхватил пистолет. Положил палец на предохранитель. Остро пахло окурками и алкоголем.

— Оставайтесь здесь, — шепнул капитан Кате на ухо.

Он вошел в гостиную. Здесь не было ни души. Следователь обвел внимательными глазами мерцающий экран телевизора, разломанное кресло, пустые бутылки из-под водки и коньяка «Белый аист», грязную посуду на журнальном столике, переполненную пепельницу…

Капитан перешагнул опрокинутый торшер. Ковер под ногами был скомкан так, будто на нем шел длительный борцовский поединок. Не убирая пистолета, капитан выдернул шнур из розетки. Экран погас.