Читаем Черный полностью

Сырники выглядели очень аппетитно, Оля попыталась съесть хоть один, но после ночных переживаний кусок не лез ей в горло. Слава не смотрел на нее, молчал, ел без аппетита, жадно выпил большую чашку кофе и вышел из-за стола, так и не сказав никому ни слова.

Лариса весело посмеивалась над окружающими, но Оле казалась ее веселость напускной.

– Знаете, что такое старость? – спросила Лариса, как бы ни к кому не обращаясь.

Вчера все мужики не сводили бы с нее глаз, ловили бы каждое ее слово, а сегодня никто на нее и не взглянул.

– Это когда можно пить, сколько угодно, – произнесла Лариса, так и не дождавшись наводящих вопросов. – Все равно каждое утро просыпаешься, как с похмелья, независимо от того – пил или не пил…

Оля хмыкнула – не над анекдотом, а над тем, что он пропал впустую, никто на него не обратил внимания. Она поковыряла вилкой в тарелке, поняла, что это бесполезно, и тоже поднялась. Выйдя из столовой, она зашла на кухню, где хозяйничала Нинель Петровна. Экономка укладывала вчерашнюю посуду в посудомоечную машину, и даже спина ее выражала озабоченность.

– А что Дмитрий Ильич? Ему нездоровится? – спросила Оля просто так, для разговора.

– Я уже начинаю беспокоиться, – Нинель Петровна испуганно взглянула на нее, понизила голос. – Он всегда встает очень рано, любит прогуляться до завтрака… я уже начинаю волноваться. Все же у него больное сердце. Может быть, поднимемся к нему вместе? А то одной мне как-то боязно…

– Давайте!.. – Оля чувствовала, что должна морально поддержать экономку, к тому же это позволит ей не возвращаться в столовую и не сталкиваться с Ларисой.

Женщины поднялись по лестнице на второй этаж, подошли к хозяйской двери. Экономка постучала – сначала негромко, потом посильнее.

Никто не отзывался.

Женщины переглянулись.

– Ох, не нравится мне это… – проговорила Нинель Петровна, но взяла себя в руки, зажмурилась и толкнула дверь.

Оля через ее плечо заглянула в комнату.

Комната была большая, просторная, окно во всю стену, задернутое бежевой шторой, сквозь которую просвечивали ветки огромной ели. Сбоку возле стены стояла широкая кровать из светлого натурального дерева, над кроватью висела картина – большой букет васильков на белом фоне. А на кровати лежал Дмитрий Ильич, запрокинув голову и свесив до полу бледную безжизненную руку.

Нинель Петровна попятилась, вскрикнула высоким истеричным голосом, а потом кинулась к кровати хозяина, упала перед ней на колени и вцепилась в его мертвую руку.

– Что с ним? – спросила Оля испуганным шепотом. Ей показалось, что говорить вслух в этой комнате нельзя из уважения к тому, что здесь произошло – хотя она пока и не могла даже мысленно произнести это страшное слово.

– Он… он умер! – выдохнула экономка, повернув к Ольге бескровное лицо. – Умер! Вы понимаете – он не дышит!.. И рука холодная…

– Что случилось? – на пороге комнаты возникла Марина. Оля вспомнила, что она врач, и отчего-то почувствовала облегчение. За спиной жены маячил Михаил, а сзади – остальные гости: все они сбежались на крик Нинели Петровны.

– Марина, – проговорила Оля охрипшим от волнения голосом. – Ты ведь врач… посмотри, кажется, наш хозяин…

Она так и не смогла произнести это слово – «умер», ей казалось, что пока оно не произнесено, все еще можно как-то поправить, все еще может оказаться ошибкой, недоразумением, чьей-то грубой, бестактной шуткой.

Марина пересекла комнату, решительно отодвинула экономку, наклонилась над Дмитрием Ильичом. Точнее, над тем, что еще вчера было Дмитрием Ильичом, их гостеприимным хозяином…

Она проверила пульс, приподняла веки и повернулась к остальным. Все не дышали, ожидая ее вердикта.

– Он умер, – произнесла Марина будничным, обыкновенным тоном, каким говорят «Не хотите ли чаю» или «Закрой окно». И от будничности этого голоса Ольга сразу поверила в реальность и необратимость того, что произошло в этой комнате.

– Что с ним случилось – сердце? – спросил Михаил, тем самым поддерживая авторитет своей жены, ее право отвечать на все вопросы, как будто она единолично распоряжалась истиной.

– Не похоже… – на этот раз голос Марины прозвучал неуверенно, она снова склонилась над трупом, вгляделась в его лицо. Оля придвинулась ближе, проследила за взглядом Марины.

Рот мертвеца был приоткрыт, синие губы обметаны каким-то сизым налетом, глаза выпучены, как будто перед смертью он увидел что-то ужасное.

Удушье, – проговорила Марина вполголоса, но все присутствующие отлично ее расслышали. – Он умер от недостатка воздуха…

Оля невольно скосила глаза. На полу, возле самой кровати, валялась подушка. И в центре этой подушки виднелась отчетливая вмятина, помеченная отвратительными сизыми пятнами.

Марина перехватила Олин взгляд и, еще больше помрачнев, пожала плечами:

– Я, конечно, не эксперт, но мне это тоже не нравится… может быть, это ничего и не значит…

– О чем это вы? – удивленно проговорил Михаил, приближаясь к кровати.

– Не подходи! – Марина подняла руку, остановив мужа. – Ничего здесь нельзя трогать! Все должно остаться как есть, по крайней мере, до прихода милиции!