Читаем Черные вороны полностью

— Где ваш маузер? — спросил Васильев быстро и резко. Нельзя было давать Окуджаве время придумывать оправдания.

— У меня, — удивленно сказал Окуджава.

— Покажите, — потребовал Васильев.

Окуджава пожал плечами и вынул из ящика письменного стола большой маузер старого образца, совсем не похожий на тот новенький, аккуратно вычищенный и смазанный, который лежал у Васильева в кармане.

Иван Васильевич посмотрел на номер. Номер был правильный, — 485996. Но что-то странное было в цифрах. Не очень ровно они стояли, как будто их выбивали поодиночке.

— Где вы взяли это старье? — резко спросил Васильев. — И куда дели ваш? — Окуджава молчал. — Отвечайте!… Пропили, продали, проиграли?

— Проиграл, — сказал Окуджава.

— Кому, когда, где?

— В одном доме, вчера вечером, Климову.

— Кто такой Климов?

— Не знаю.

— Где этот дом?

— На Бассейной.

— А откуда у вас этот маузер?

— Землечерпалка подняла. На Крюковом канале. Рабочие мне и отдали.

— Номер сами перебивали?

— Сам.

Ни о каком характере у этого человека не могло быть и речи. Так же, как он не мог устоять перед предложением выпить, поиграть в карты, не мог он противиться и резкому, требовательному тону Васильева. Иван Васильевич не сомневался, что теперь, когда угроза стала реальной, он без сопротивления ответит на все вопросы, чтобы выторговать этим меньшее наказание.

— Одевайтесь, — сказал Васильев. — Поедете с нами в этот дом.

В машине Васильев предупредил:

— И помните, Окуджава. Там есть, конечно, условный звонок. Не пытайтесь нас обмануть.

Надо сказать, что хозяйка притона держалась довольно спокойно. Она давно была готова к тому, что, открыв дверь, увидит людей в милицейской форме. Ее утешало то, что в далеком южном городе у ее двоюродной тетушки — старушки, не вызывающей никаких подозрений, — лежит запечатанный ящик, в котором хранится достаточное количество драгоценностей, чтобы, отсидев года два или три, прожить беспечально остаток жизни. Муж ее, который об этом ящике ничего не знал, был перепуган ужасно. У него дрожали руки, он лепетал что-то невнятное об интеллигентном обществе, которое здесь собирается, о литературных беседах, и даже дошел до того, что утверждал: за этим ломберным столом, конечно, играют в карты, но только так, для развлечения, и не больше, чем в подкидного дурака. Впрочем, сказав про это, он густо покраснел.

Дом жил круглые сутки, днем здесь тоже бывали гости. Хозяйка, добросовестно выполнявшая все приказания Васильева, как было условлено, взялась за медальон, висевший у нее на груди, когда вошел Петя Кулябко. Васильев сразу отвел его в отдельную комнату.

— Где вы познакомились с Климовым?

— В ресторане, — сказал Кулябко.

Он был очень спокоен. В сущности, он виноват только в том, что посещал притон. Он понимал — за это в тюрьму не посадят. Но даже если получатся неприятности, отец всегда сумеет выручить.

Узнав, что Климов бывал в ресторане со студентами мединститута Ладыгой, Мещаниновой и Михайловой, Васильев позвонил в милицию и выяснил адреса всех четырех. После этого два сотрудника остались в засаде, сам же Иван Васильевич помчался в угрозыск за подкреплением. Он не рассчитывал, что найдет преступников дома, но все-таки надо было проверить.

Климова дома, конечно, не оказалось, и обыск не дал ничего. Было подозрительно, что нигде не записано ни одного адреса, ни одного телефона. Видимо, Климов ждал обыска, настороженный потерей маузера.

Не было дома и Ладыги. И у него не нашли никаких записей. Лежала, правда, бумага со столбиками цифр, но хозяин, у которого студент снимал комнату, показал, что это квартирант подсчитывал сколько он должен за свет, за телефон и за домработницу.

Поехали к Мещаниновой. Она жила на Загородном проспекте в большом пятиэтажном доме. Квартира была на втором этаже. Рядом с дверью висела старая вывеска: «П.Н.Мещанинов — обувной мастер. Поставщик Двора Его Императорского Величества».

Открыл дверь сам поставщик двора. Это был сухонький старичок с маленькой бородкой клинышком. Он сказал, что дочери нет дома, и непонятно было, то ли он в самом деле не удивился появлению работников милиции, то ли просто его лицо никогда ничего не выражало. У Мещаниновой Васильев оставил двух человек, а сам поехал к Михайловой. Надежды застать ее дома у него почти не было. По-видимому, потеря маузера заставила всю шайку сняться с места. Но, к его удивлению, Михайлова оказалась дома.

Она очень испугалась. Так испугалась, что даже не смогла говорить, — у нее прыгали губы, и вся оча дрожала.

После обыска, который и здесь ничего не дал, Васильев повез ее в угрозыск. Там сами стены действуют на преступника, а Иван Васильевич хотел, чтобы Михайлова была как можно больше напугана. Впрочем, особых мер для этого даже не требовалось. Она, очевидно, сразу решила, что все погибло и что лучше всего говорить правду.

Она рассказала, в сущности, то, что уже знал или подозревал Васильев. Да, и кража шуб, и убийство шофера, и ограбление артельщиков, и вчерашнее дело — все это они, «Черные вороны».

— Как? — переспросил Васильев, — Что это за «Черные вороны»?