Читаем Черные сны полностью

Егор оказался ближе остальных к распахнутой двери. Из-под косяка густым потоком клубился дым, поднимался по доскам и затекал на крышу. В глубине дома в сером мареве что-то подвывало и гудело. Человек так не мог. Клубы дыма перемещались под потоками воздуха, вырывались завихрении, отчего казалось, что в них кто-то бродит. Вокруг все трещало и лопалось, вспыхивали фонтаны искр. Среди этой адской вакханалии Егор расслышал слабый человеческий крик. Он четко уловил «Помогите». В следующую секунду Егор набрал в легкие воздуха, поднял вверх руку, прикрывая лицо, и бросился в дом. Кожу обдало жаром. Щурясь, выглядывая из-под руки, пересек террасу и когда уже занес ногу, чтобы шагнуть через порог, перед ним с потолка рухнули горящие доски. Он отпрянул назад. Огненный всполох и град искр ринулись на него. Егор успел отвернуться. Оранжевый язык облизал защитный костюм и задник шлема.

Послышался какой-то писк, словно где-то совсем рядом надрывался котенок. Через гребенку из пламени Егор пристально вгляделся вглубь коридора. Из боковой комнаты, вся в дыму выползала на четвереньках еле живая старуха. Халат на ее спине горел, волосы дымились. Она увидела Егора и заверещала громко, пронзительно. Оперлась на одну руку, а другой потянулась к нему. Жуткая маска боли и страха исказило ее лицо. Она уже не была похожа на человека, а на какое-то страшное животное. От этого зрелища Егор остолбенел и несколько долгих секунд, не моргая, сквозь раскаленный перетекающий воздух, оранжевые языки и беснующиеся стада светляков, заворожено смотрел на сгорающую заживо бабку. Волосы на ее голове вспыхнули, пожилая женщина зашлась горловым клокочущим воплем, и стала кататься по полу, сбивая руками пламя с волос.

Наконец, Егор сбросил оцепенение и кинулся к ней, но очередной обвал из горящих досок перегородил путь, словно демон, хозяйничающий в этом доме, поставил перед ним преграду из своей адской огненной лапы, а в следующее мгновение другой прихлопнул старуху. Еще некоторое время она кричала. Тонкий пронзительный голос доносился, перекрывая гул пожара. Казалось, сам огонь верещит ее голосом.

Кто-то крепко схватил Егора за плечо, – какого черта! – и поволок на выход. Едва Женька успел вытолкнуть на улицу Егора и выскочить сам, как за их спинами послышался оглушительный треск.

В первую же ночь после трагедии старуха пришла к Егору. Неимоверно толстая с ожогами на лице, словно поджаристая сосиска на углях, со злым лицом, осклабившаяся она выползала из комнаты. Пожара нет, только стены сочатся каким-то серо-белым дымом. Он кажется развивающимися по течению водорослями. Егор видит себя со стороны. Стоит пригвожденный ужасом к полу. Бледный, с вытаращенными глазами и не может пошевелиться. Ужас жил в нем еще до того, как появилась старуха. Она все ближе подбиралась к нему на вывернутых руках, волоча толстое тело. Ползет, ползет, ползет, вбивает ладони в деревянный пол, словно гробовщик, вколачивает гвозди. А горящая спина все тянется и тянется, ноги все не показываются. Полнота, тяжесть, грузность движений напомнили объевшегося неповоротливого варана. И самое ужасное, у Егора нет сил сдвинуться с места. Выпрыгивающими из орбит глазами он смотрит на приближающегося монстра и может только умирать от ужаса.

Старуха и потом навещала его во снах и все в одном и том же сюжете. Можно было бы уже за три недели привыкнуть, но каждую проклятую ночь Егор переживал сон, словно впервые.

Его посещала мысль сходить к психиатру, но беда заключалась в том, что на их маленький городок доктор такой квалификации был один. Высокий, худой, с темными кругами вокруг глаз, с горбинкой на тонком носу Алексеев. Кроме работы в поликлинике, он курировал пожарное и милицейское подразделения. Разговор с медиком у Егора уже состоялся и больше усугублять свое положение он не желал. Пока его поведение объяснялось нервно психическим напряжением, связанным со спецификой работы.

«Дернул же меня черт вступориться в самый неподходящий момент, – с отчаянием думал Егор, – и старуха эта… какого черта выползла». Он посмотрел в окно. За ним стояла непроглядная темнота. С приближением ночи, Егор ощутил приближение своего кошмара. Тот словно скребся, скулил под дверью, изнывал от своей больной сумасшедшей страсти причинять Егору страдания, ковырять, неуспевающую зажить рану. «И вообще, какого дьявола вспомнил про эту бабку. Теперь не отвяжется», – с горестью подумал Егор и обтер губы.

Валерьянка, пустырник самые первые и самые бесполезные потуги справиться с проблемой остались в прошлом. «Атаракс», «Мелаксен» прошли почти незамеченными, лишь «Сонвал» давал облегчение. Каждое пробуждение посреди ночи от кошмара он обещал себе обязательно утром пойти к врачу. Плевать, что о нем подумают и, быть может, попрут с работы, такое терпеть больше нельзя. Но стоило утреннему молодому свету разбавить темень, поманить Егора надеждами и повседневными заботами, как серьезность положения размывалась, и проблема, занимающая несколько часов назад все его сознание, уменьшалась до просяного зернышка.