Читаем Черные псы полностью

- Эвелина, - наконец заговорил Андрей, - ты пугаешь Глеба Сергеевича.

Заявление, которое в другой ситуации было бы встречено хохотом окружающих, на сей раз прозвучало в пугающей тишине. Безмолвие нарушил мелодичный голос красавицы хозяйки:

- Ничего, от этого не умирают. Такие, как он, то есть...

"А если он станет другим, - с ошеломляющей ясностью мелькнуло в моей голове, - он должен пойти на болота и умереть такой смертью, какую укажет ему эта молодая безумица".

...Господи, что со мной?..

...Не только со мной. Бельмов отвалился от стола и припал спиной к креслу, быстро мигая веками. На лице его показалась такая знакомая сегодня сероватая бледность суеверного ужаса.

...Этот дом напоен страхом, и в открытые двери заглядывает Смерть. Как резко все переменилось, но почему и как?..

- Но никогда не знаешь, что придет к тебе наяву, а что пригрезится. И приснится, что ты сгораешь в огне, но проснешься и облегченно вздохнешь - и увидишь обгоревшее тело. Свое тело.

Губы Эвелины выгибались с почти животной, низменной страстностью, и даже мне, женщине, вдруг захотелось впиться поцелуем в этот ярко-красный чувственный рот, говорящий о безумии и смерти. Что уж говорить о мужчинах...

- Вы прочтете книгу о проклятии рода Баскервилей, и в ваши окна поползет тоскливый, протяжный, жуткий и тревожный - собачий вой...

...Так и есть. Рама распахнулась под напором ветра, и в комнату проник будоражащий, леденящий душу, заставляющий тоскливо звенеть нервы собачий вой...

* * *

Я резко вскочила.

- Эвелина, это воет собака! - произнесла я, пытаясь стряхнуть это невыразимо жуткое оцепенение.

- "Не спрашивай, по ком воет собака Баскервилей, ибо она воет по тебе", - продекламировал Бельмов, перефразируя эпиграф хемингуэевского романа.

Но лицо журналиста было мрачно, пальцы судорожно вцепились в подлокотники кресла.

- Ах, вот как! - неожиданно рявкнул Аметистов, вставая. - Тогда я п-пойду и убью эту тварь!

Ноги его подкосились - не от страха, скорее от лошадиной дозы поглощенных за вечер спиртных напитков, - и он грузно упал назад, в мягкое кресло.

- Да успокойтесь вы, Глеб Сергеевич, - стал утешать его Баскер, подумаешь, завыла собака!..

- Я знаю, что она... - Аметистов снова поднялся на ноги, на этот раз более успешно, и, выписывая синусоиду, пошел к окну. - Она там, я должен увидеть ее!

- Да ты хватил лишнего, Глеб Сергеевич, - говорил ему Андрей, но зубы хозяина виллы стучали, и видно было, что он не верит своим словам.

Соловьев поднялся и прошел к окну.

- Отсюда не видно, Глеб Сергеевич, - произнес он, - пройдемте на балкон. С него открываются болота.

Аметистов повернулся к Соловьеву - побагровевший, смертельно пьяный, с перекошенным от ужаса и злобы лицом.

- А откуда ты знаешь, что она там? - хрипло спросил он.

- Перед вами огромная Гримпенская трясина, - холодно ответил Соловьев, цитируя строки из повести Конан Доила, - попади в эту трясину человек или лошадь, и все.., все будет кончено.

Конечно, на Волге нет торфяных болот, засасывающих в свои бездонные недра все, чего ни коснутся их липкие щупальца. Но и невозможно было не воспринять слова психоаналитика буквально, потому что я почти физически ощущала, как что-то огромное и темное ворочается за окном, наполняя собой стылый воздух. И в этом чем-то неслышно ступали черные бесшумные лапы чудовищного пса, чей вой мы слышали только что...

В руках Глеба Сергеевича блеснул пистолет, он, злобно оскалившись, повернулся к Эвелине:

- Значит, ты веришь, что это наяву... Я покажу тебе!..

Он заговорил так, как не говорил раньше, меня передернуло, и я нервно закурила, забыв о том, что курить разрешалось только на балконе.

- Мне надоело, что все тычут мне в нос этими.., этими... - Аметистов задыхался от бешенства, не находя нужных слов. На секунду предо мной приотворилась створка, и я подумала, что все мы - особенно шеф "Парфенона" - находимся под действием какого-то сильнодействующего наркотика, бередящего мозговые центры агрессии и страха.

Баскер лязгнул зубами и прошел по комнате, стараясь не глядеть в окна. Наконец он угловатыми резкими движениями опустил жалюзи и произнес:

- Не дури, Глеб Сергеевич... Что ты, как дите малое?

- Ах, я еще и дите?! - взвыл Аметистов. - А теперь ты послушай меня, Баскер. Я с самого начала понял, что дело нечисто... Твоя жена... ее недомолвки.., этот базар темный!.. И посмотри на своего психоаналитика, Глеб Сергеевич впервые проговорил это слово без запинки, - у него же на лице написано, что он и твоя жена хотят уничтожить меня!

По толстому его лицу заструился пот, маленькие глазки раскрылись и бешено заблестели, а дрожащие пальцы судорожно гладили дуло пистолета. Баскер встал и тревожно глянул на Глеба Сергеевича, потом перевел взгляд на Соловьева.

- Успокойся, Глеб Сергеевич, - произнес психоаналитик, - никто и никогда не уничтожит человека, если он не захочет этого сам.

Если кто-то убьет вас, значит, вы замоделировали финальную жизненную ситуацию так, что обстоятельства рано или поздно ликвидируют вас.