Читаем Черные пески полностью

Жара оставляла Турлин. Ночные феи приподняли головки, готовясь развернуть фиолетовые лепестки. Тени уже сгустились под деревьями, но выползти на тропинки им не хватало сил. Митька толкнул створку окна, впуская в комнату вечернюю прохладу. Ветер колыхнул портьеру, тронул лежавшие на столе бумаги. Сегодня не работалось, зря отказался от прогулки с друзьями. Митька сел на подоконник, вдохнул поглубже. Пахло цветами и мокрой землей – садовник с ведрами мелькал за деревьями, а чуть подальше, возле хозяйственных построек, гремел колодезной цепью его помощник.

Хороший вечер, а все-таки в дворцовом парке пахнет совсем не так, как в летней резиденции. Митька вспомнил рассветную степь и охапку мать-и-мачехи, которую послушно тащил, умирая от желания почесать нос. Вот ведь странность: вроде и не произошло ничего толком, а томит неясное предчувствие, как бывает по весне, в первую оттепель.

«Поеду», – решил Митька. Нужно увидеть ее, понять – чудится или правда. Он глянул виновато на разложенные свитки, на брошенный текст. Оторвался на середине фразы, почувствовав, что задыхается от горечи, скопившейся в горле. Хорошо бы, пока так ярко помнится, записать. А его, видишь ли, на прогулки потянуло. Тронул листы: «…лейтенант Фирек предложил наказать кузнеца и всех его подмастерьев…»

В последнее время Митька просиживает над бумагами далеко за полночь, как когда-то в Роддаре. Слишком быстро уходит Ивовый месяц, приближая назначенный Родмиром срок. Интересно, понимает ли Темка, почему Митька торопится? Кажется, да, недаром все злее заставляет его тренироваться. Ведь единственный шанс справиться с Дареком, так это успеть раньше Шакала. Митька старается, после учебной рубки хоть рубаху выжимай. Но зато вчера продержался несколько минут против Темки и Марка одновременно. День жестко расписан между королевской службой, тренировками и работой над летописью. Какое уж тут «поеду»… Надо вернуться к столу, взять перо. Не получается, так пойти в фехтовальный зал. Но как не хочется думать о войне, как не хочется брать меч! Митька решительно вышел из комнаты. Не хочется, ну и шакал с ними! Сегодня он все-таки туда поедет.

Мягкий вечер многих выманил из дома. Ближе к городской площади все больше гуляющих: и пеших, и верхом, и в открытых колясках. А сколько девушек! Знатные барышни под присмотром маменек или нянь. Пышно разряженные купеческие дочки. Смешливые горничные. Кокетливые модистки. Стайки провинциалок. Нарядные и не очень. В новых платьях и в довоенных нарядах. Черные, русые, золотистые, белые, рыжие, каштановые – какие только локоны не выбиваются из-под шляпок, украшенных живыми цветами. Митьке верхом на Ерьге казалось, что перед ним кружится множество маленьких клумб, ему даже хотелось зажужжать, как пчела.

Он сделал крюк, проехав мимо проданного дома. Сгоревший остов уже растащили и сейчас во дворе сгружали бревна. Остро пахло древесиной, что-то гулко падало, стучали топоры. Останавливаться Митька не стал.

Подальше от центра улицы пустели. У тех ворот, которые были ему нужны, – никого. Митька спешился и громко постучал. Он не заготовил никакой байки и растерянно посмотрел на открывшего ему слугу. К счастью, тот сказал первым:

– Вечер добрый, княжич Дин. А княжича Торна нет.

– Он еще не заезжал?

– Нет, княжич.

– Значит, я опередил. Я подожду. – Он уверенно отстранил слугу и вошел. – Княгиня дома?

– Не возвращались еще.

Это хорошо, врать Темкиной матери совершенно не хотелось.

– Я, пожалуй, подожду в беседке. Не провожайте.

Митька хлопнул Ерьгу по крупу, отправляя с конюшенным мальчиком, и двинулся к особняку. Светилось всего несколько окон, и на крыльце высоченный слуга зажигал фонари. Княжич прошел мимо, повернул направо, туда, где за кустами виднелась крыша беседки. Его должны были заметить. Должны были, иначе Митька себе все придумал.

В беседке, собранной из деревянных решеток, было темновато. Светлые пятнышки, повторяя резной узор, устилали пол, скамейку и столик, арочный вход светился предзакатно-розовым. Дальняя стена мешала разросшимся яблоням, и листики протиснулись сквозь решетку, притворяясь плющом. Но плющом не пахло, и это было просто отлично. Сколько уж времени прошло, а стоит растереть в пальцах лист, сразу вспоминается Торнхэл, серебристый лунный свет, заливавший галерею, и разговор с туром Весем.

Послышались шаги, и на пороге возникла тоненькая фигурка. Рыжие волосы, пушисто выбивающиеся из косы, светились от заходящего солнца.

– А княжича Артемия нет. Разве вам не сказали?

– Сказали. Но я решил подождать. Может, составишь компанию, не дашь заскучать гостю?

От Лисены пахло свежей выпечкой, корицей и чем-то сладким вроде клубничного варенья. Когда она смеялась, то откидывала голову и показывала зубки; один стоял косенько, и Митьке это ужасно нравилось, он старался вспомнить как можно больше забавных историй.

– Ой, по вам жук ползет! Да вот же!

Лисена сняла с Митькиного эполета небесную коровку. Посадила на указательный палец, протараторила:

– Лети-лети до Сада,

Пусть там будут рады.

Выполни желание,

Будет мне награда.