Читаем Черные пески полностью

Не шевельнулся, молчит. Александер выругался. Что его туда понесло? Даже без страховки. Хотя вон, веревка привязана. Капитан потянул, и она легко выскользнула из пропасти. Конец обрезан. Да что же тут произошло?

Одной рукой, как смог, обвязал веревку вокруг пояса, оставив с запасом болтаться конец. Влез на бревно, из-под сапог посыпалась кора. Хоть на брюхе ползи! Но нужно торопиться: шевельнется мальчишка, и заказывай поминки Россу. Да живой ли он там?

Добрался, оседлал сосну, сжимая ее коленями, точно норовистого коня. Ну и высотища! Подтянулся к Марку, нащупал на шее пульсирующую вену. Живой! Странно, кровь между губами, точно с большой высоты упал и расшибся. Как же он так умудрился? И рука, видно, сломана. Александер подтянул конец веревки, понадежнее опутал Марка, проклиная свое увечье. Попробуй затяни узлы одной рукой. Зубами помогал, прижимал культей. Марк дернулся и застонал, когда веревка сдавила ребра.

– Терпи, парень, – прошептал Александер.

Марк открыл глаза. Глянул непонимающе на капитана, разжал губы, может, сказать что хотел, и закашлялся кровью.

– Тихо, тихо. Не дергайся, а то оба сверзимся.

Марк отвернулся, уставился вверх. Словно искал там что-то, тревожно водил глазами. Капитан не выдержал, поднял голову. Синь бескрайняя, какая и по весне нечасто бывает. Ни облачка, даже самого прозрачного. Надо же, и не заметил, как разметало грозу.

Ну, Матерь-заступница, все в твоей милости. Капитан сдвинулся назад, потянул за собой Марка. Вытащит! Зубами будет цепляться, а вытащит.

Был яркий день, и небо высокое, чистое. Был – и оборвался разом. Плавит закат бронзу и золото под ногами, слепит глаза. Темка и тропу не видит из-за слез. Капли катятся по щекам, срываются на Митькин мундир. Тело друга тяжело обвисло в руках, перехватить бы удобнее, но Темка не останавливается. Светлая Митькина голова лежит на плече, качаются ноги в такт шагам. Вынести из этих проклятых Песков, до Южного Зуба добраться. Не пришлось побратиму за него воевать, а ляжет рядом с солдатами. Что-то шуршит за спиной, точно сотни насекомых ползут и вот-вот схватят за пятки. Темка не оборачивается. Занемели руки, хриплым стало дыхание.

Раз показался Родмир на корслунге, спросил нерешительно:

– Помочь?

Темка не повернулся. Он почти не чувствовал рук, не понимал, шумит ли за спиной или в ушах, почудилось, или вправду на горизонте показалось призрачно-ломкое сухое дерево.

Митькина голова соскользнула с плеча, запрокинулась. Темка остановился. Не хотел класть друга на песок, но пришлось. Какое спокойное у Митьки лицо! Ни тревоги, ни боли. Наверное, легкая ему выпала дорога до калитки Сада. Темка вцепился зубами в пальцы, чтобы не завыть. Но рвалось из груди, заставляя раскачиваться, стоя на коленях над телом побратима. Эхом отозвался орлиный клекот. Металась у Темки над головой птица, то камнем бросаясь вниз, то взмывая вверх, становясь почти неразличимой.

Закат догорал, и все никак не мог сгореть. Алым светится горизонт, словно кто раздувал угли, не давая им остыть. Шорох за спиной становился все сильнее, и Темка оглянулся. Песок за спиной тускнел, кое-где виднелись проплешины, раздуваемые ветром. Казалось, громадные невидимые муравьи ползут единым фронтом, приподнимают золото, серебро и бронзу валом – и оставляют за собой обычный песок. Вот подкатились к Темкиным сапогам, прошебуршало под коленями и замерло, словно не смея тревожить мертвого Митьку.

Княжич встал, поднял тело друга и пошел. Снова зашуршало за спиной.

Тихо в доме, спят еще. За окном петух ходит, выводит свое «Ко-ко-ко-ко-о-о». Готовится встречать рассвет. Скоро взлетит на резные перила крыльца, взмахнет рыжими крыльями, потопчется, поудобнее цепляясь лапами. Вытянет шею – и закукарекает! Лисену обычно будит его сигнал, а сегодня не спалось. Словно перед дорогой – маетно, душно. Волосы прилипли к шее, сбились в узел под спиной.

Элинка села на кровати, небрежно заплела косу до середины. Руки двигались все медленнее, пока не остановились. Тревожно. Точно и впрямь вот-вот загремят колеса, покажется фургон, что увезет Лисену в другую, неизвестную жизнь. Начала загибать пальцы, в который раз пересчитывая. Нет, рано еще, не вернется Артемий. Хоть бы что передал с ним Митенька. Помоги ему, Матерь-заступница!

Лисенка накинула поверх сорочки платок, вышла в коридор, подметая длинными кистями пол. Босая, тихонько прокралась мимо материнской спальни к черному ходу.

Петух, уже топтавшийся на перилах, глянул ревниво: тебе, мол, чего тут надо? Мое это дело – солнце встречать. Белые выскобленные доски крыльца не остыли за ночь, и стоять на них босиком было приятно. Легкий ветерок, идущий с востока, пах росой. Он обдул шею, смахнул рыжие завитки, выбившиеся из небрежно заплетенной косы. Розовым разбавлялось небо. Лисена еще не видела солнца за высоким забором и домами Турлина, а петух уже оглушительно заорал, забил крыльями.

– У, скаженный, – погрозила ему напугавшаяся Элинка.