Читаем Черные Мантии полностью

С виду это был человек средних лет. Он был одет в просторное пальто с высоким, до самых ушей, воротником. У него были черные бакенбарды и синие очки. Внезапно он принял какое-то решение и, развернувшись, заспешил обратно, старательно подражая нетвердой походке пьяницы. Догнав Эдме, он грубо схватил ее за талию и пьяным голосом произнес: – Ну что, моя крошка, ночь на дворе, а мы одни и хотим поразвлечься?

Эдме, мгновенно выйдя из состояния оцепенения, высвободилась из его объятий и ускорила шаг.

Но человек в синих очках уже успел нащупать у нее под плащом вышеупомянутую рукавицу. Если бы мы не боялись, что нас обвинят в избытке воображения, мы бы стали утверждать, что именно железная боевая рукавица была вожделенной целью его дерзкого ухаживания, ибо, обнаружив ее, он на несколько мгновений застыл – то ли от изумления, то ли от неожиданности. Впрочем, если он знал Эдме Лебер, он мог вполне знать и о рукавице. Однако замешательство его быстро прошло.

Рванувшись вперед, он хрипло и нечленораздельно, как это свойственно запойным пьяницам, заорал:

– Эй! Куда же ты? Ты что это, вздумала пренебрегать мной, раз у меня нет кареты? – продолжал он, шатаясь и беспорядочно размахивая руками. – Ишь ты, фря какая! Честный француз тебе сердце свое предлагает, а ты кочевряжишься? Только попробуй позвать полицию! Я тебе покажу такую полицию!.. Уж я тебя осчастливлю, даже если ты брыкаться будешь!

Он разыгрывал пьяного, подобно знаменитому Фредерику Леметру… немного перехлестывая. Но у нашей бедной Эдме не было никакого опыта общения с подобного рода людьми. К тому же состояние ее не позволяло хладнокровно оценить обстановку.

Она была охвачена тем инстинктивным страхом, что сжимает сердце ребенка, запертого в темном чулане. Испуская сдавленные крики, боясь услышать собственный голос, она в ужасе бежала куда глаза глядят.

Забыв о своей роли, человек в синих очках следовал за ней.

Он был уверен, что девушка не станет оборачиваться. Впрочем, у него была еще одна забота: его пронзительный взор, устремленный поверх очков, всматривался в даль бульвара, стремясь заметить, не покажется ли там сторож, способный отнять у него добычу. Но, насколько хватал глаз, бульвар был пустынен, а: крики бедной Эдме становились все глуше и глуше.

Девушка перебежала на другую сторону улицы. Возможно, у нее мелькнула мысль повернуть назад и догнать господина Брюно, чтобы найти у него защиту. Что же касается человека в синих очках, то намерения его не оставляли никаких сомнений. Он хотел заставить свою дичь свернуть на пустыри, тянувшиеся по обеим сторона недавно проложенного бульвара Бомарше. Там он станет полным хозяином положения.

Ему не пришлось долго бежать. Пересекая улицу, Эдме споткнулась о брусчатку мостовой и, сделав еще несколько шагов, без чувств упала на тротуар неподалеку от улицы Галиот.

Сжалившись над девушкой, человек в синих очках поднял ее и, словно пушинку, отнес на ближайшую скамейку. Но там он оставил ее, даже не попытавшись привести в чувство, а сам удалился быстрым шагом, унося под пальто вожделенную рукавицу. Путь его лежал в трактир «Срезанный колос», где его приход стал сигналом для выдворения оттуда Эшалота и Симилора. Когда наши приятели оказались на улице, а двери святилища надежно заперты, человек снял синие очки, затем черные бакенбарды, и миру предстало энергичное лицо великого Лекока.

– Вот так история! – воскликнул он, извлекая на свет свою добычу. – А я, словно простой воришка, уже собрался вскрывать отмычкой дверь своей соседки, чтобы раздобыть эту игрушку!

– А что это такое, патрон? – раздались любопытные голоса.

– Это, – ответил Лекок, – это четыре миллиона в банковских билетах, которые будут разделены между послушными котятами.

Несколько десятков пар глаз вопросительно уставились на него.

– Милые вы мои, – продолжал Лекок, – разве вы можете обвинить меня в том, что я боюсь скомпрометировать себя, появляясь в вашем обществе, а? Полковник был выпускником старой школы, я же получил новейшее образование, а в основе его лежит постулат: сделай так, чтобы тебя все обожали, и это будет лучшей защитой от предательства.

– Но не снимай удавки с шеи своих обожателей, – заметил Пиклюс.

Лекок одобрительно кивнул ему.

– Ты всегда знаешь, что сказать, дружище!

Не прерывая разговора, он тщательно разглядывал рукавицу, вертя ее во все стороны.

– Править силой, внушив к себе любовь, – вот чему учат нас в новой школе, – рассуждал он. – Каждый из вас знает, что причинить вред папочке нет никакой возможности; но если бы такая возможность и представилась, то в почтенном обществе не нашлось бы ни одного Иуды! Согласны, мои голубки?

Эта короткая, но весьма выразительная речь была встречена бурными возгласами одобрения.

– Графиня Корона еще не приходила? – спросил Лекок, пряча под пальто железную рукавицу.

Услышав отрицательный ответ, он внушительным взором окинул собравшихся.

– Положительно здесь всегда чисто, столы накрыты и все готово! Кокотт! – позвал он. – Подойди сюда. Знаешь ли ты господина Брюно, торговца верхним платьем?