Читаем Черные георгины полностью

– Нет. У нас обеих рыжеватые волосы и глаза разного цвета, но структура скелета и оттенок кожи разные. – По крайней мере, на взгляд того, кто почти три десятка лет видел в зеркале одно и то же лицо. Любой другой вполне мог принять их за близнецов. Но в этом она никогда бы Эбигейл не призналась. Не смогла бы.

Эбигейл усмехнулась и потащила Лорел в дом, строгость обстановки которого противостояла теплу, растекавшемуся по всему пространству. В интерьере преобладали бетон и камень, белый и серый цвета. Даже подушки на новом черном кожаном диване были ослепительно-белыми. Прежний диван попортили пули во время обстрела дома при расследовании дела Сноублад-Пик[1].

– У нас больше общего, чем только рыжие волосы, и ты это знаешь. Настоящие рыжие волосы встречаются только у десяти процентов людей, а у нас темно-рыжие. Каштановые с рыжим. Какой процент имеет этот цвет?

– Незначительный, – согласилась Лорел, стряхивая снег со своих, к сожалению, редкого цвета волос, и, прежде чем снять зимние ботинки на коврике у двери, передала Эбигейл куртку, которую та повесила в шкаф. – Я не говорю, что у нас нет редких генов. – Учитывая, что у них были совершенно одинаковые гетерохроматические глаза – один голубой, другой зеленый – и крапинки зеленого в голубом, они обе явно подходили под определение «необычные», гораздо более мягкое в сравнении с теми, которыми ее награждали некоторые одноклассники.

Конечно, тогда она не знала ни об Эбигейл, ни даже о том, что у нее вообще есть сводная сестра. Правда всплыла во время расследования первого дела Лорел в Дженезис-Вэлли, когда на нее вдруг, как лавина с горы, обрушилось известие о том, что в городе живет ее сестра по отцу, которого она никогда не знала. Мать Лорел наотрез отказывалась называть дочери имя ее родителя. Дейдра была несовершеннолетней, а ее соблазнитель – пастором в церкви, и все случилось без ее согласия. Дейдру до сих пор мучили кошмары.

– Расскажи мне о цветах на лужайке перед твоим домом.

Эбигейл указала на дорогой кожаный диван напротив газового камина:

– Садись, я сейчас его включу. Ты, должно быть, замерзла. – Она нажала кнопку, и в камине с ревом полыхнул огонь.

Лорел села, хотя предпочла бы поговорить за обеденным столом или даже за барной стойкой, отделяющей кухню от большой комнаты, что было бы не так непринужденно. Из широких задних окон открывался вид на далекие, покрытые снегом зубчатые горы. Никаких штор на окнах не было, и сами по себе они служили идеальным обрамлением пейзажа замерзающего мира снаружи.

– Цветы, – напомнила она. – Георгины.

Эбигейл не спешила с ответом.

– Могу я предложить тебе что-нибудь выпить? Как насчет кофе с капелькой «Бейлиса»? Ты, похоже, совсем окоченела.

– Я в порядке. – Лорел указала на кожаное кресло в тон дивану. – Это официальное дело. Мне нужно знать все об этих цветах – прямо сейчас.

Эбигейл закатила глаза, но возражать не стала и грациозно опустилась в кресло, так что горы оказались у нее за спиной. Тающий снег, вливаясь через окна, ласкал ее рыже-каштановые волосы, которые она подстригла коротко, чтобы они не падали на плечи, как у Лорел. Черты лица у нее были нежные, кожа скорее кремовая, чем персиковая, из-за чего ее удивительные глаза выделялись еще сильнее. Сегодня на ней были черные брюки и зеленый свитер, стоивший, наверное, столько же, сколько весь гардероб Лорел.

– Вчера поздно вечером, вернувшись с медитации, я не увидела цветов и заметила их только сегодня утром, когда проснулась. Очевидно, они пролежали там несколько дней.

Откинувшись на спинку дивана, Лорел наблюдала за нюансами в выражении лица Эбигейл. Обладая эйдетической памятью[2], она могла, не делая никаких заметок сейчас, позже записать весь разговор.

– Твоих соседей дома, похоже, нет. Возможно ли, что они что-то видели?

– Нет. – Эбигейл изучала сестру так же внимательно, как и Лорел ее саму. – Нортертоны – перелетные птицы. Переезжают в Аризону в октябре и не возвращаются до мая или июня. Как и большинство живущих здесь.

– Они на пенсии? – спросила Лорел.

– Да. Он работал в Силиконовой долине, а она владеет сетью офтальмологических клиник по всей стране. Вышли на пенсию три года назад и приехали сюда, потому что их дети, двое из них, живут в Дженезис-Вэлли. Летом навещают детей здесь, а на зиму все вместе отправляются в Аризону. – Эбигейл стряхнула ворсинку с брюк. – Как предсказуемо, правда?

– Многим такая жизнь может показаться идеальной, – пробормотала Лорел. – Зачем кому-то разбрасывать цветы по твоей лужайке?

Эбигейл всплеснула руками. Обе украшали серебряные кольца, одно с потрясающим рубином в центре.

– Я не знаю. Черные георгины, как, я уверена, тебе хорошо известно, символизируют предательство.

– Кого ты предала?

Эбигейл замерла.

– Я бы на твоем месте выбрала другой тон, сестра. – В ее предупреждении слышался приглушенный британский акцент, оставшийся после долгих лет учебы в школе в Великобритании.

– Почему это? – мягко спросила Лорел.