— Что если там еще остались мины? — спохватилась Франсуаза, и бросилась было бежать за сыном. Но Ален удержал ее.

— Не бойтесь, саперы обезвредили все мины, и есть официальное разрешение на посещение пляжа.

— Но они могли не заметить одну или две. Не смейтесь, до сих пор кое-где взрываются снаряды, оставшиеся еще от войны 1914 года.

— Верно, но здесь разминирование велось сантиметр за сантиметром. При этом погибло несколько немецких военнопленных…

— Я знаю, — печально проговорила Франсуаза.

Ален тут же упрекнул себя за то, что упомянул о немецких военнопленных. Его слова могли быть неприятны Франсуазе. Но она спокойно подошла к машине и стала выгружать из багажника провизию.

— Помогите мне… Не знаю, что Руфь положила в эту корзину. Она с тонну весом!

Молча они сложили продукты на заржавевший садовый столик.

При виде моря у Леа всякий раз оживали впечатления детства — восторг, желание доплыть до горизонта и посмотреть, простирается ли море еще дальше или же падает в бездну. Ей долгое время представлялось, что там, за горизонтом, скатываются огромные водопады, гораздо более мощные, чем Ниагара, которую она в шесть или семь лет увидела в документальном фильме и которая произвела на нее неизгладимое впечатление. На бегу она скинула и бросила на песок легкое платье из искусственного шелка и холщовые летние туфли.

Жану почудилось, что он вернулся на шесть лет назад и видит тот же пляж, ту же девушку в синем купальнике… Но та ли это девушка? Нет, конечно же, нет… Она стала тоньше, в ней гораздо больше от взрослой женщины, она еще красивее, чем прежде! У него вдруг заколотилось сердце. Более шести лет назад они с братом Раулем вот так же смотрели на нее, взволнованные и влюбленные… И сейчас, как и шесть лет назад, она казалась недоступной.

— Хочу слезть! — услышал он голос Пьера.

Любуясь Леа, Жан забыл про мальчика, вертевшегося у него на плечах. Он приподнял его и осторожно поставил на землю. Малыш с радостным криком помчался к Шарлю. Они столкнулись, повалились в песок и принялись кататься, визжа от удовольствия. Жан помог им раздеться. Потом снял с себя одежду и, взяв детей за руки, повел их к воде. Окунувшись, он окликнул Леа, которая быстрым кролем плыла в открытое море.

С виду спокойная, Франсуаза сидела на земле, прислонившись спиной к шершавому стволу сосны, и смотрела вдаль на линию горизонта. Впервые за долгое время она почувствовала физическое и душевное облегчение и могла думать об Отто без той мучительной боли, которая отнимала у нее силы и способность управлять собой. Был ли тому причиной веселый смех сына, доносившийся с пляжа, или тепло начинающегося лета, или, может быть, присутствие рядом простого и молчаливого человека, о любви которого она догадывалась?.. Значит, жизнь еще могла принести ей что-то хорошее?.. С того дня, как холодный металл машинки для стрижки волос коснулся ее головы, Франсуаза не пролила ни единой слезинки, и даже после получения известия о смерти любимого человека ее глаза остались сухими. «Я плачу в глубине души», — думала она. От этого ее боль становилась еще более нестерпимой. И вот она вдруг почувствовала, как теплая влага медленно, не останавливаясь, не иссякая, струится по щекам, будто только теперь она нашла, наконец, долгожданный выход.

Ален Лебрен стоял невдалеке и смотрел, как слезы смывают печаль с лица любимой женщины, возвращая ему первоначальную свежесть. Он подавил в себе желание приблизиться к ней, чутьем влюбленного угадывая, что ей надо в одиночестве выплакать до конца свое горе.

10