Читаем Черное солнце полностью

— Да, наверное… Деньги возьмите себе. Когда мне будет нужно, я попрошу у вас.

— Что значит — попрошу, деньги все будут твои.

— Ну хорошо, дядя Ибрагим, там разберемся. Я переночую у вас?

— Конечно, Гульсум, ты еще спрашиваешь. А сейчас куда ты собираешься? — в его голосе был испуг.

— Домой зайду. Надо взять кое-что. Кое-какие вещи.

Женщина разлила чай по пиалам. Они пили чай в тишине. Потом Гульсум еще раз поблагодарила соседей, вышла на двор и осторожно открыла калитку своего дома. Ибрагим и Юлдуз из раскрытого окна наблюдали за ней.

Сердце забилось чаще. Гульсум сразу прошла в свою комнату и села на свой диванчик, погладила подушку, которую сделала сама. Она увлекалась росписью по шелку и подушку сделала в технике горячего батика — наволочка была как картина, где на фоне яркого африканского пейзажа сидела и курила женщина в стиле Поля Гогена.

Гульсум встала и пересела за свой письменный стол. Открыла шкафчик, взяла альбом с фотографиями, быстро пролистала его, потом, вытаскивая одну фотографию за другой — ее детство, родители, она с одноклассниками, перед поступлением в МГУ, она в университете, — взяла и не спеша разорвала каждую на мелкие кусочки. Нашла во втором шкафчике свою заначку — двести долларов — и переложила в кошелек. Самое лучшее было бы — сжечь дом, но она не будет этого делать из-за соседей. Может быть, он пригодится им, а скорее всего пригодятся деньги, вырученные от его продажи. Ну и хорошо.

Гульсум не пошла ни в комнату родителей, ни на кухню. Она открыла шкаф, бросила в сумку несколько платьев для Москвы, короткую джинсовую юбочку, вельветовые джинсы, которые купила совсем недавно, светло-бежевого цвета, по новой моде, на бедрах. Здесь, в Чечне, такие носить нельзя, чуть ли не наполовину открыт зад, а в Москве они будут смотреться в самый раз. Положила в сумку нижнее белье, чтобы не покупать в Гудермесе. Не оглядываясь даже на стены, вышла в коридор, про себя попрощалась с домом, помня, что она Алиса и ее ждет Королева, и закрыла дверь на ключ.

Она увидела, что соседи смотрят на нее из открытого окна.

— Идешь? — крикнул Ибрагим. На лице его было беспокойство.

Гульсум кивнула, закрыла дверь на ключ, вышла со двора, прикрыла калитку и вошла на двор соседей, отдала им ключи и, когда Ибрагим попытался посвятить ее в планы по поводу ее дома, сказала:

— Дядя Ибрагим, этот дом ваш, хотите — живите в нем, хотите — продавайте. Я сюда больше не вернусь.

— Ты собираешься куда-то уезжать? — нахмурившись, спросила Юлдуз.

— Да, может быть. Есть такие планы. Пока еще не очень определенные.

— Но у тебя же еще учеба?

— Семестр закончен, теперь не скоро, — задумчиво сказала Гульсум.

— Не хочешь говорить, куда едешь?

— Вы угадали, — улыбнулась Гульсум, — боюсь сглазить.

— С тобой все в порядке? — спросил Ибрагим. — Твое горе — это и наше горе, ты знаешь. Но, девочка моя, в жизни оно не вечно, поверь мне. И у тебя еще будет другая жизнь. Обязательно будет. Это видно по твоим глазам. Поверь мне.

— Спасибо, дядя Ибрагим, я верю. — Она вздохнула.

— Ты хочешь спать? — спросила Юлдуз.

— Да, если можно.

— Пойдем, я тебя провожу.

Утром Гульсум, позавтракав овечьим сыром с лавашом, творогом и зеленым чаем, попрощалась с соседями, с трудом заставила их взять двести долларов — она знала их тяжелое материальное положение — и пошла на автобусную станцию Грозного, чтобы ехать назад, в Гудермес. Ожидая автобус, она увидела, как к автостанции подъехал «газик» с московскими номерами и оттуда вышли двое людей в штатском — они были в джинсах и рубашках цвета хаки. С ними шел молодой человек в белом халате. Все трое, отдаляясь от остановки, о чем-то мирно беседовали. Наконец они скрылись в административном здании Грозного, в котором помещались исполнительные службы, представитель президента и местное ФСБ.

Гульсум ждала автобус около часа. Она вспоминала лагерь и приемы, которым ее учили. В лагере им постоянно напоминали, что дают им только план, что учеба их должна совершенствоваться всю жизнь, а Катрин говорила ей, что если нет возможности совершенствоваться в отработке ударов и стрельбе, надо все это представлять мысленно, не забывая о психологических хитростях, которым она ее научила. Надо представлять, как, стреляя, попадаешь в десятку или в цель, которую хочешь поразить, и так делать сотни раз, представлять приемы рукопашного боя и всегда выходить победителем.