Читаем Черное солнце полностью

— Не обращай внимания. Я не наркоманка. Так, хреново было, а Меджид предложил. Знаешь, как бывает плохо, тебе ли объяснять? Ну вот, я и согласилась. И сразу отпустило. Потом еще раз. Но теперь поняла — кончать надо с этим.

— Справишься?

— Справлюсь. Я сильная.

— Я знаю. А кто это — Меджид?

— Мой парень.

— Он был у тебя сегодня?

— Был. А ты откуда знаешь?

— Я с ним столкнулась на лестнице. Он чуть с ног меня не сбил.

— Да, он такой, все время спешит, — задумчиво сказала Марьям. И всей грудью вдохнула запах мяса. — Слушай, я больше не могу! Я быстренько помоюсь, и будем праздновать твой приезд. Все подробно расскажешь.

Марьям скрылась в ванной, а Гульсум крикнула из кухни:

— А куда твой Меджид все время спешит?

— Если бы я знала, он довольно скрытный. — Гульсум услышала шум воды. Марьям мыла голову. — Но знаешь, мне это и нравится, я поняла. Настоящий мужчина, самец. Немногословный, агрессивный.

— Что же он тебя к наркотикам приучает, этот самец?

— Ну, это было всего два раза, больше не будет. Он помочь хотел. Ладно, не бери в голову, я не наркоманка.

— Хотелось бы думать, — сама себе сказала Гульсум. Несмотря на свою тоску, которую ощущала физически, комок в горле, боль в мышцах, она ни разу не подумала о наркотиках. Сейчас даже удивилась этому. Но потом поняла. Все произошло так стремительно, что у нее даже не было времени об этом думать. А теперь после лагеря ей не хотелось впадать в новую депрессию, которая, она знала, неизбежно последует за приемом наркотиков. Пусть ей будет плохо, но так, что она сама сможет справиться с этим, а не химия будет вести ее по жизни.

Марьям вышла из ванной в зеленой футболке и белых трусиках, благоухающая французской туалетной водой и весенней свежестью. Она потрясла головой, и капли воды полетели на Гульсум. Если бы не синяки под глазами, она выглядела бы неплохо. Гульсум отметила, что она похудела, раньше Марьям была чуть полновата, а теперь стала очень сексуальна. У нее появилась талия, а чуть полноватые ноги и тяжелая грудь делали ее фигуру очень женственной.

— Ты похудела, — сказала Гульсум. — И стала лучше, если бы не эти разводы под глазами. Марьям, кончай с этим!

Марьям опять обняла Гульсум и поцеловала:

— Вот только ты говоришь мне приятные вещи, больше никто. Хорошо я выгляжу?

— Супер.

— Я на диете сидела. На вынужденной, правда, денег не было совсем. Три дня только чай пила. Но зато видишь, какой результат. — Марьям покрутилась перед большим зеркалом в коридоре. Повернулась к нему спиной, оглянулась на себя, слегка спустила трусики. — Вот только попа у меня великовата. И ноги.

— Все в твоих силах. По-моему, похудеть — проблем нет. Но если будешь колоться, результат непредсказуем. И вообще загнешься.

— Да ладно, Гуль, хватит, я сама знаю. Пока тебя не было, такая тоска тут.

— Можно подумать, что раньше ты со мной часто общалась. Я же в Москве все время была.

— Да, но тогда как-то не так было. Сейчас все девки как с ума посходили. Многие, кого я знаю, в шахидки собираются. Да, кстати, а ты не собираешься? Ты же в лагере была. Ну-ка рассказывай, чему учили?

— Нет, в шахидки я не собираюсь. Но что надо — сделаю. У них там — общины, куда твоих девушек приглашают. Мне рассказала девушка русская одна. Она тоже в лагере была. Там, кстати, им мужа находят, чтобы дарил им сексуальные радости. Так они и говорят. И наркотиками, кстати, потчуют. Причем смеси самые неожиданные. В общем, зомбируют. Твой Меджид — откуда он?

— Да не знаю я. Он недавно появился. Как-то все само собой произошло, в баре познакомились.

Гульсум разложила еду по тарелкам.

— Слушай, а мне ведь нельзя столько. Я такая стройная, только похудела, — Марьям опустила руки на живот.

— От мяса не толстеют, картошки много не бери, салат ешь, и все будет нормально.

Подруги поели, попили чай. Гульсум рассказала немного о лагере, не вдаваясь в подробности. Марьям слушала, открыв рот, и заявила, что тоже хочет в такой лагерь. Гульсум сказала, чтобы она выкинула это из головы, что это ей совсем не нужно. Впервые за последний месяц Гульсум чувствовала себя по-настоящему хорошо. Переключившись сначала на помощь подруге, а потом на ее дела, она на время забыла о своей тоске. Они сидели на кухне и говорили о всякой ерунде, о том, как Марьям похудела, о том, как стало скучно жить в Гудермесе, что произошло с лучшими их девушками — они стали замкнутыми, необщительными. С Марьям вообще не хотят общаться, считая ее женщиной легкого поведения. Подруги ни разу не коснулись тяжелых воспоминаний о семье Гульсум. Когда решили обсудить свои дальнейшие профессиональные планы — надо было начинать чем-то заниматься, — в кармане Гульсум заверещал спутниковый телефон.

— Ого, знаешь, сколько он стоит?

— Знаю, — кивнула Гульсум, а в трубку серьезно сказала: — Слушаю.

— Это Борис. Встречаемся завтра, у рынка. В 10 утра.

— Хорошо, — сказала Гульсум.

— Все, жду, — и Гульсум услышала гудки.