Читаем Черное солнце полностью

А женщины? Их что, тоже ждут семьдесят мужчин? Да и надо ли столько одной мусульманке? Нет, ни про каких мужчин «Хамаз» не говорит. Выходит, о женщинах не так заботятся на небесах, как о представителях сильного пола. Даже в раю они, похоже, будут трудиться. Почему же тогда они идут на смерть? Не всегда для того, чтобы оказаться в раю. Они не так рациональны, как мужчины. Инстинкт смерти, по Фрейду и Фромму, становится их главной заповедью, когда нет любви к жизни. Сверхидея заполняет собой всю жизнь, сублимирует отсутствие любви и материнства и открывает дорогу к теракту. Он становится главным смыслом жизни, а что будет потом — это не так важно. Тем более что потом, и образованные женщины это понимают, у них скорее всего ничего не будет. Террористический акт становится ярким фактом их жизни, ярким событием, верхушкой жизненного айсберга. А чтобы на этот айсберг было легче влезть и еще какое-то, пусть самое ничтожное время на нем постоять, подводится идеологическая, религиозная, эмоциональная база.

Павел посмотрел на часы. Странно — давно пора прийти Олигарху. Что-то на него не похоже, обычно он пунктуален. В ответ на его мысли раздался телефонный звонок. Неужели не сможет? Вот это будет приятный подарок судьбы. Павлу сегодня как никогда не хотелось копаться в больном подсознании Сергея.

— Здравствуйте, Павел. Это Сергей Кудрявцев.

— Здравствуйте, Сергей.

— Извините, что не предупредил раньше, у меня не было такой возможности, когда я расскажу вам, вы поймете почему. Знаете, я не смогу сегодня прийти на сеанс, я не в Москве. Но ваши предписания стараюсь выполнять.

— Если есть минута, скажите, какие предписания и как вы их поняли.

— Да могу рассказать, тем более что сейчас отдыхаю, лечу в самолете.

— В самолете можно пользоваться мобильной связью? — удивился Павел.

— Здесь все можно… Ну ладно, я что хотел сказать. Мне тут предложили поразвлечься. Одна фирма устраивает экстремальные развлечения для богатых. Так вот, я три дня провел на Ярославском вокзале.

— В качестве кого? — Павел догадывался, о чем говорит бизнесмен.

— В качестве бомжа, — сказал Сергей, ожидая, какая последует реакция психолога. Но, не услышав в ответ возгласов восхищения, он продолжил: — Меня переодели в лохмотья и посадили в бомжовый гадюшник на вокзале. И все, и бросили. Таково было условие контракта, который у них, кстати, недешево стоит, гораздо дороже, чем консультации у вас.

Шурик прав, с такими надо повышать цену, так только уважать больше будут, подумал Павел. Сергей рассказывал взахлеб:

— По условию контракта они должны были забрать меня только через три дня и не оказывать никакой помощи. А там, у бомжей, свои законы, и довольно жесткие. Вокзал — место «престижное», там живут самые сильные. А я еще новичок к тому же. Вот и началась борьба за выживание. Этот опыт дал мне больше, чем участие в разборках с бандитами. И он, поверьте, был не менее трудным.

— Ну, и чем все закончилось? Надеюсь, удачно?

— Да все в порядке, в нужное время за мной приехали. Но сейчас я вот думаю, может, я потому таким смелым и наглым был, что знал, что это не навсегда? Вы как думаете?

— Думаю, что нет. То, что человек делает в данный момент времени, — это всего лишь то, что он способен сделать именно в этот момент времени. Вы были способны, значит, поступили бы так и при других, еще более сложных обстоятельствах. Так что все в порядке. Другой вопрос — зачем вы это делали? Вы его себе задавали, Сергей?

— Задавал. Еще как задавал. Все за тем же. Все то же, о чем вы говорили. Апатия и желание ее разбить острыми ощущениями.

— Но мы же говорили с вами о том, что это наркотик, который требует все новых и новых, и еще больших, чем раньше, доз.

— Да, я все это понимаю, Павел. Но вы слишком многого от меня хотите сразу. Теперь, по крайней мере употребляя этот наркотик, я сознаю, что делаю. Сразу вот так взять и отказаться от него, после того как много лет употреблял, я не могу.

— А чего вы боитесь? Что изменится, если вы откажетесь?