Читаем Черное ожерелье полностью

В Шугле Нариман жил в интернате. Тогда это был небольшой городок, застроенный низенькими глинобитными домиками без окон на улицу. На всю Шуглу приходилось два-три двухэтажных дома, которые казались огромными. Одно из этих зданий располагалось на улице Пушкина, и его занимал обком партии, второе стояло на улице Абая, и там размещался облисполком. Теперь здание обкома передали поликлинике, а там, где когда-то был облисполком, находилось медицинское училище. И солидные в прошлом, значительные дома потеряли былой блеск. Они словно бы уменьшились, обветшали, вросли в землю. Обвалившаяся штукатурка обнажала серые проплешины, старая краска размыта дождями. И нет, как прежде, перед ними людских толп, коновязи и машин — пусто.

И еще осталось в памяти… Рядом со старым зданием обкома, в оранжевом доме, помещался областной комитет комсомола. Большое окно кабинета первого секретаря выходило на улицу. Нариман помнит, как был у него на приеме. Его звали Алмас Зангаров. Он пригласил к себе лучших выпускников школ и говорил с ними о выборе профессии, советовал ехать учиться дальше в вузы Москвы, Алма-Аты, Ленинграда, говорил об острой нужде Казахстана в инженерных кадрах. Было Алмасу в ту пору никак не больше тридцати, но чувствовался в нем прирожденный вожак. Его добрые, спокойные глаза темно-орехового цвета дружелюбно смотрели на каждого из-под широкого чистого лба и крылатых бровей. В них светился вопрос: «Кто ты, браток? Кем думаешь стать в будущем?»

«Инженеры нужны нам как воздух, — вспоминал Нариман его слова. — Возьмем хотя бы нашу Шуглу. Здесь будут построены новые заводы, откроются рудники. Наш край очень богат, друзья мои. И вы — хозяева этих богатств. А чтобы быть хорошим хозяином, надо много знать. Нужны специалисты. Подумайте об этом».

Теперь Нариман понимает, что все имеет свое начало. Неизвестно, как сложилась бы его судьба, кем бы он стал, если бы не та памятная встреча с Алмасом Зангаровым. Как много значит вовремя сделанная подсказка, поддержка, первый толчок!

Много на склонах гор оврагов-саев. В них-то и рождаются родники. Одни чуть не задыхаются в обваливающейся глине, булькают беспомощно, еле теплится в них жизнь. Бывает так, что и заглохнут, если не найдутся вовремя добрые руки, которые очистят родник от мусора, обнажат песчаное или каменистое дно, дадут дорогу воде — и побежит она, звонкая, станет ручьем, вольется в реку, выйдет к морю, на всем пути своем даруя жизнь травам, людям, деревьям, пугливым птицам. Алмас Зангаров появился как нельзя вовремя. Нариман никак не мог определиться. До обеда ему хотелось стать юристом, после обеда его манила профессия журналиста. И тут ему сказали о необходимости родине геологов, горных инженеров…

Сейчас Алмас Зангаров работает первым секретарем областного комитета партии. Нариману очень захотелось встретиться с ним. «А что тут такого? — думал он. — Квартиру у него я просить не собираюсь, защиты не ищу, покровительства не требую, в работе не нуждаюсь. Просто хочу поблагодарить за тот давний добрый разговор, который определил мою судьбу. Скажу и уйду, не стану отнимать время у занятого человека… Да нет, неловко, — думал он, — у него, конечно, каждая минута на счету. Стоит ли беспокоить его по таким пустякам? Признательность? Как ее словами выразить? Дежурными словами не хочется. А излияния мои ему не нужны. Нет, надо ждать случая. Допустим, встанет перед нами сложная проблема, которую поможет решить только обком партии. Вот тогда мне, может быть, и удастся напомнить о той встрече секретарю. Скажу ему: «Помните, Асеке? Летом пятидесятого года вы направили меня на учебу…»

Задумавшись, Нариман и не заметил, как вышел к Атшабару. И не узнал его! Это был совсем другой Атшабар. Ему показалось вдруг, что он перенесся в сказку из «Тысячи и одной ночи», где глазом не успеешь моргнуть — возникает на пустом месте прекрасный дворец. Так все здесь чудесным образом изменилось.