Читаем Черная тропа полностью

К делу были приложены два отзыва организаций, в которых ранее работал Морев. Директор сочинской автобазы, по-видимому, не чаял в нем души, а начальник бакинского СМУ-2 свидетельствовал, что Морев был трижды премирован как отличный водитель самосвала.

Отзывы были тщательно оформлены, штампы и гербовые печати отчетливы, даты, регистрационные номера, подписи начальников — все, как и должно быть. И все же он решил взять фотографию Морева с тем, чтобы, пересняв ее, на следующий день возвратить.

С обиженной кем-то из паспортистов секретаршей Горелов простился почти дружески. Он сказал, что на сегодня достаточно наглотался пыли ее архива, а следующую порцию согласен принять завтра.

Через полчаса, возвратившись в управление, лейтенант Горелов вызвал междугороднюю и заказал разговор с Сочи и Баку. Его заверили, что данные о службе Степана Морева будут присланы с ближайшей авиапочтой.

В управлении на своем письменном столе Горелов нашел записку майора Бутенко: «К четырем часам постарайтесь прийти на Крутую, 17».

Улица Крутая находилась на окраине, и Горелов встревожился: успеет ли он к четырем?

Ему посчастливилось остановить на ближайшем перекрестке такси, которое он отпустил в двух кварталах от Крутой. Окраина города была пустынной — одна из тех редких в нашей стране окраин, на внешнем виде которых время почти не отразилось: ни новых строений, ни тротуаров, ни мостовой. Эта часть города с подслеповатыми бревенчатыми особняками доживала свои последние дни: по плану расширения города здесь намечалось разбить парк культуры.

Улица Крутая, изогнутая между оврагов и пустырей, пользовалась неважной славой: работникам районного отделения милиции нередко приходилось наведываться сюда и беспокоить в частных особняках то самогонщиков, то рыночных дельцов, то граждан без прописки и без определенных занятий.

По-видимому, не случайно именно здесь, на Крутой, в полуразрушенном доме свил себе гнездо и «святой» проповедник — личность весьма загадочная. Верующие старушки в самом деле считали его святым, способным творить чудеса. «Отец Даниил» даже в заморозки ходил босиком, спал, говорили, на голых досках… Впрочем, здоровьем он отличался исключительным, а одно из его главных «чудес» заключалось, пожалуй, в том, что он с поразительной ловкостью избегал встреч с милицией.

Горелов уже немало слышал о «святом» и хотел быстрее познакомиться с ним поближе. Теперь, когда исчезла Галя Спасова, а цепочка следов вела к «отцу Даниилу», это знакомство стало неизбежным. Все же, помня постоянные сдерживающие замечания Павленко, его критические вопросы в ходе следствия, лейтенант не спешил с выводами. «Важно обстоятельно и бесстрастно разобраться во всем этом деле», — говорил он себе. Однако само это слово «бесстрастно» казалось ему до обидного неуместным. Разве можно идти без страсти по горячему следу врага? Нет, очевидно, нужно подчинить себе страсть, обратить ее в силу, в логику, научиться терпеливо развязывать самые сложные житейские узлы…

На углу Крутой, у ее начала, Горелов заметил мужчину в серой кепке и легком темном пальто. Он не сразу узнал майора, которого больше привык видеть в военной форме.

— Есть признаки, что птичка улетела, — сказал Бутенко, оборачиваясь и раскрывая пачку «Беломора». — Я заходил здесь в два дома, чтобы снять угол. В одном посмеялись над этим «святым», а в другом ждут «чуда». Оказывается, трое суток назад он ночевал у богомольной хозяйки и сказал, что уходит «искать истину»…

— А какое же «чудо» он запланировал?

— Толком хозяйка и сама не поняла, да это и простительно — ей восемьдесят лет!… Однако мне хотелось бы знать: ушел он из города или просто спрятался? Если ушел, найти его по приметам — дело несложное, а если спрятался, искать будет сложней.

Они остановились у дома № 17. Это был последний в ряду, старенький домишко над оврагом. Узенькая тропинка вела в глубь двора, к ветхой дощатой веранде. Вдоль высокого прогнившего забора и у полуразрушенного сарая с покосившимися дверьми буйно разросся бурьян. Дальше, по склону оврага, виднелся запущенный, заросший травой сад.

Бутенко первый поднялся по скрипучим ступенькам на веранду и постучал в дверь. Ему не ответили. Подождав с минуту, он постучал снова. За дверью послышалось старческое покашливание и неторопливое шарканье ног.

— Кого там бог несет в такую позднюю пору? — спросил болезненно слабый женский голос. — Ежели ты, Феодора, то отца Даниила нету…

Звякнул отброшенный крючок, проскрипел засов, и дверь приоткрылась. Пожилая женщина с грустным восковым лицом удивленно взглянула на незнакомца.

— Да ведь еще только пятый час, мамаша, — вежливо сказал Бутенко, приподнимая кепку. — Извините за беспокойство, но мы ненадолго…

— Что ж, заходите, — робко молвила Евфросиния, сторонясь от порога и пропуская гостей. — Мне, больной, что вечер, что ночь, что утро…