Читаем Черная стрела полностью

— Простите, сэр Дэниэл, это неправда, — твердо сказал Дик. — Я предан и верен всем тем, кому обязан преданностью и верностью. И прежде чем начать другой разговор, я хочу поблагодарить вас и сэра Оливера. Вы оба больше всех имеете прав на меня. Я был бы собакой, если бы забыл об этом.

— Говорить ты умеешь, — сказал сэр Дэниэл. И, внезапно рассвирепев, продолжал: — Благодарность и верность — это слова, Дик Шелтон. Мне нужны не слова, а дела. В этот час, когда мне грозит опасность, когда имя мое запятнано, когда земли мои конфискованы, когда леса полны людей, которые алчут и жаждут моей гибели, что совершает твоя благодарность, что совершает твоя верность? У меня остался маленький отряд преданных людей. В знак благодарности или в знак верности ты отравляешь им сердца коварными нашептываниями? Уволь меня от такой благодарности! Но чего же ты хочешь? Го-ори! Мы на все готовы дать тебе ответ. Если ты что-нибудь против меня имеешь, скажи об этом прямо.

— Сэр, — ответил Дик, — мой отец был убит, когда я был младенцем. До моего слуха дошло — я ничего не хочу скрывать, — что вы принимали участие в его гибели. И, говоря правду, я не могу чувствовать себя спокойным и не могу помогать вам, пока не разрешу всех своих сомнений.

Сэр Дэниэл опустился на скамью. Он подпер подбородок рукой и пристально глянул Дику в лицо.

— И ты полагаешь, что я способен быть опекуном сына того человека, которого я убил?—с просил он.

— Простите меня, если ответ мой будет недостаточно вежливым, — сказал Дик. — Но ведь вы отлично знаете, что быть опекуном очень выгодно. Разве все эти годы вы не пользовались моими доходами и не управляли моими людьми? Разве вы не рассчитываете получить деньги за мой будущий брак? Не знаю, сколько вы за него получите, но кое-какой доход он вам принесет. Еще раз прошу прощения, но если вы способны были на такую низость, как убийство доверившегося вам человека, отчего же не предположить, что вы стали моим опекуном из низких побуждений?

— В твоем возрасте я не был таким подозрительным, — сурово сказал сэр Дэниэл. — А сэр Оливер, священник, как он мог оказаться виновным в таком деле?

— Собака бежит туда, куда ей велит хозяин, — сказал Дик. — Всем известно, что этот священник — ваше послушное орудие. Я, быть может, говорю слишком вольно, но сейчас не время любезничать. На мои откровенные вопросы я хочу получить откровенные ответы. А вы мне ничего не отвечаете! Вы, вместо того чтобы отвечать, задаете мне вопросы. Предупреждаю вас, сэр Дэниэл: таким путем вы только увеличиваете, а не разрешаете мои сомнения.

— Я дам тебе откровенный ответ, мастер Ричард,— сказал рыцарь. — Я не был бы честен, если бы не признался, что ты разгневал меня. Но даже в гневе я хочу быть справедливым. Приди ко мне с этими вопросами, когда вырастешь и когда руки мои не будут связаны опекунством над тобой. Приди ко мне тогда, и я дам тебе ответ, какого ты заслуживаешь, — кулаком в зубы. До тех пор у тебя есть два выхода: либо проглоти эти оскорбления, держи язык за зубами и сражайся за человека, который кормил тебя и сражался за тебя, когда ты был мал, либо — дверь открыта, леса полны моих врагов — ступай!

Бешенство, с которым были произнесены эти слова, взгляд, которым они сопровождались, — все это поколебало Дика. Однако он не мог не заметить, что не получил ответа на свой вопрос.

— Я от всей души хочу поверить вам, сэр Дэниэл, — сказал он. — Убедите меня, что вы не принимали участия в убийстве моего отца.

— Удовлетворит ли тебя мое честное слово, Дик? — спросил рыцарь.

— Да, — ответил мальчик.

— Даю тебе честное слово, клянусь тебе вечным блаженством моей души и тем ответом, который мне придется дать богу за все мои дела, что я ни прямо, ни косвенно не повинен в смерти твоего отца!

Он протянул Дику свою руку, и Дик пылко пожал ее. Оба они не заметили, в каком ужасе привстал со скамейки священник при этой торжественной и лживой клятве.

— Ах, — воскликнул Дик, — пусть ваше великодушие поможет вам простить меня! Какой я негодяй, что не поверил вам сразу! Но теперь уж я больше никогда не буду сомневаться в вас.

— Я прощаю тебя, Дик, — сказал сэр Дэниэл. — Ты еще не знаешь света, ты еще не знаешь, какое гнездо сплела в нем клевета.

— Я тем более достоин порицания, — прибавил Дик, — что клеветники обвиняли не столько вас, сколько сэра Оливера...

При этих словах он обернулся к священнику и вдруг оборвал свою речь на полуслове. Этот высокий, румяный, толстый, важный человек был совершенно раздавлен: румянец его исчез, руки и ноги дрожали, губы шептали молитвы. Едва Дик устремил на него взор, как он пронзительно вскрикнул и закрыл лицо руками.

Сэр Дэниэл кинулся к нему и в бешенстве схватил его за плечо. И все подозрения Дика разом проснулись скова.

— Пусть сэр Оливер тоже даст клятву, — сказал он. — Его обвиняют в убийстве моего отца.

— Он даст клятву, — сказал рыцарь.

Сэр Оливер молча замахал на него руками.