— Тебе рассказывают всякие истории о твоих родителях, — кивнула миссис Джеремайя. Потом она помолчала, как будто прислушиваясь к кому-то за своей спиной. — Забудь о них. Забудь или прольется кровь. По твоей вине прольется кровь. — Вздохнув, она еще раз кивнула. А потом еще несколько раз. — Тот, кого ты полюбишь, разобьет твое сердце. — Теперь ее голос звучал гораздо громче. — Тебя не волнует, каким способом, тебе важно заполучить то, что хочется. Для тебя не имеет значения, чего это будет стоить. — Она покачала головой. — Ты умрешь не в этой стране. Где-то за границей.

Миссис Джеремайя поежилась, как будто ей стало холодно. Потом она бросила что-то в мою сторону, а я поймала. Это оказался осколок черного камня, размером с большой зуб.

— Всегда держи его при себе. Это кусочек здешней скалы. Он отведет от тебя неудачи и сохранит от бед, которые ты будешь сама на себя навлекать.

Поднявшись, она протянула руку в мою сторону. Мое сердце забилось быстро-быстро.

— Сейчас я очищу тебя от злых духов, — сказала она. И уже более тихим голосом добавила: — Иди сюда. Я помогу тебе.

Миссис Джеремайя начала говорить что-то на непонятном языке. Отец Кармайкл рассказывал о других языках, но я не могла представить, чтобы это уродливое бормотание было речью святых и ангелов. Развернувшись, я выскочила на веранду, едва не споткнулась о столик с чашей, кубарем скатилась с крыльца, выскочила на дорожку и мчалась, не останавливаясь, пока не спустилась с Каменистого Холма и не добежала до основной дороги, вдоль которой стояли жилые дома. Во многих из них горел свет и мелькали движущиеся тени. Я миновала дом миссис Мэйнгот, скобяную лавку Кэмпбелла и по извилистой дороге добежала до бара Джимми. Почему-то мне понадобилось войти внутрь и посмотреть, нет ли там Романа, но его не было. Кто-то что-то выкрикнул, но я не стала слушать. Пробегая мимо церкви, я подумала о том, что надо бы зайти туда, но потом увидела, что дверь на замке, и побежала дальше, к тому месту, где от дороги ответвлялась тропинка к нашему дому. В доме горел свет, и я увидела в кухне большой темный силуэт тети Тасси. Вера и Вайолет сидели на веранде. Одним махом я перепрыгнула все ступеньки. Тетя Тасси стояла, склонившись над плитой, когда влетела я, — взмокшая, растрепанная и запыхавшаяся.

— Что с тобой? Почему ты такая? Ты виделась с миссис Джеремайя?

На следующее утро, вспоминая миссис Джеремайя и все, что она мне сказала, я услышала разговор миссис Мэйнгот с тетей Тасси. Речь шла о том, что к Джоан приехала подруга.

— Вообще-то тринадцать — это рановато, — услышала я голос миссис Мэйнгот, — но если эта беда уже пришла, ничего не поделаешь.

Я удивилась: кто эта подруга и почему она — беда? Высунувшись из окна, я сказала:

— Хотела бы я, чтобы к нам тоже кто-нибудь приехал. А то в этом доме можно умереть со скуки.

Обе женщины обернулись, посмотрели на меня, а потом переглянулись и дружно рассмеялись.

— О, Господи! — воскликнула миссис Мэйнгот, взмахнув тонкими руками. — Селия такая странная девочка! И откуда только она такая взялась, Тасси?

Тетя Тасси многозначительно поглядела на нее, как бы говоря: да-да, я понимаю, что ты имеешь в виду.

И только позже, когда я услышала, как Анжела Эрнандес рассказывала кому-то, что кровь хлынула из Джоан, как из ведра, я догадалась, что подружка Джоан — это ее первая менструация. Весь остаток дня я гадала: если миссис Джеремайя права, то когда же это случится со мной?

Сказано — сделано: тремя днями позже я проснулась от боли в животе. Это была какая-то новая, незнакомая боль, обдававшая жаром низ живота и поясницу. Когда тетя Тасси вошла и велела мне собираться в школу, я сказала, что заболела, и продемонстрировала ей свой вздувшийся живот и темное пятно на простыне, которое было похоже на пролитое какао. Должно быть, я неважно выглядела, потому что, как и предсказывала миссис Джеремайя, тетя Тасси разрешила мне остаться дома, но только на один день, потому что я должна привыкнуть к этой боли, как и все женщины на свете. Когда она произнесла это, у меня по всему телу побежали мурашки, но тетя Тасси ничего не заметила. Сидя на краешке моей кровати, она объяснила, что отныне я должна быть осторожна, потому что теперь я могу иметь детей, и не успею я оглянуться, как мужчины начнут виться вокруг меня, а я должна быть готова дать им отпор.

— Куда тебе сейчас иметь ребенка, когда ты сама еще ребенок.

— Как была моя мама?

— Да, как была твоя мама.

— И как ты сама.

— Да, и как я сама.

Тетя Тасси встала, сходила в свою комнату и принесла чистую белую тряпочку. Она сложила ее вдвое, потом еще вдвое, потом еще, пока у нее не получился небольшой пухлый прямоугольник. Она велела мне подложить его в трусы, чтобы он впитывал кровь. Когда тряпка наполнится, но еще не переполнится (иначе она начнет вонять, как гнилая железка), я должна положить ее во дворе отмачиваться в тазик, а потом постирать и повесить сушиться на веревку.

2