Читаем Через тысячу лет полностью

В «Романе с продолжением», опубликованном в «Комсомольской правде» 24 мая[1], мы пригласили наших читателей помечтать о будущем наших героев, о будущем нашей страны. Небольшую часть откликов мы уже поместили в номере от 16 июня. Вместе с молодежью захотели помечтать и наши видные ученые и техники. Мы получили от них ряд продолжений нашего «Романа», в которых они предлагают героям несколько вариантов их судьбы, связывая жизнь героев с бурным развитием социалистической техники.

Мечты советских ученых и инженеров предполагают, что те технические идеи, которые сейчас только возникают, зреют и проверяются, те проблемы, решения которых наука сейчас только ищет, уже разрешены и осуществлены на практике в годы, когда происходит действие «продолжения».

Мечтой инженера Никольского мы продолжаем сегодня наш «Роман с продолжением».

I

Географы уверяют, будто наша планета имеет подавляюще большие размеры. Такие большие, что человек на ней кажется меньше пылинки на Красной площади… И все-таки планета эта не настолько велика, чтобы такие пылинки в вихре, называемом жизнью, не могли время от времени сталкиваться друг с другом…

Особенно когда этот вихрь достигает силы урагана.

Именно такой ураган затопил площадь Восстания в Ленинграде 5 июня 194… года радостью, гордостью, ликованием десятков тысяч людей. Сюда, на площадь Восстания, пришли они встречать приезжающую группу героев-летчиков, чьи имена стали близкими и родными всему двухсотмиллионному населению Союза за последние трудные месяцы только что закончившегося военного столкновения…

Был жаркий летний день. Люди стояли на солнцепеке. Хотелось пить. И неудивительно, что какие-то две руки одновременно потянулись к стакану с нарзаном у перронного буфетного киоска.

— Пожалуйста…

— Нет, прошу вас…

— Фу, черт, да это ты, Пашка?

— Сеня! Вот здорово!

Когда друзья не видятся долгое время и их встреча случайна — не ждите от них исторических фраз при свидании…

До прихода поезда еще пять минут. Время достаточное, чтобы бросить беглый взгляд на беседующих.

Сеня вырос и возмужал. Несколько предательских белых прядок уже мелькают на висках. Черты лица обострились, но «в общем и целом» в нем еще немало того самого Сени, который не жалел ни своего времени, ни голосовых связок на комсомольских собраниях. В этом отношении он не сделался ни спокойнее, ни сдержаннее и сейчас, работая директором треста скоростного транспорта.

В Пашке изменений больше. Впрочем, будем его лучше называть Павлом Ивановичем Самсоновым, главным инженером недавно законченной новой линии меридианальной вакуумной дороги. Сказалась потеря руки. Она потеряна где-то там, за Уралом, после обвала во время постройки дороги. Впрочем, это обстоятельство заметишь не сразу, так как искусственная рука неплохо справляется со своими обязанностями.

— Ну, браток, как хочешь, а это не по-дружески… — начал Сеня, — в трест к нам писать ты горазд, как полагается, ругаешься и требуешь всякой всячины на постройку вашей трубы, — а чтобы самому когда-нибудь заглянуть к товарищу, так на это тебя не хватает… Можно подумать, будто старое время — ночь езды. А дела всего на три часа.

— Подожди, подожди, дорогой, дай хоть взглянуть на тебя как следует. Ай, молодец! Ну прежде всего, Сеня, еще раз спасибо за помощь постройке. Впрочем, одно «спасибо» ты уже получил, — и Паша кивнул на матово-серебряный краешек ордена, поблескивавший на лацкане сениного пиджака… — Жаль, что не удалось повидаться в позапрошлом году, когда ты приезжал к нам с наркомом в Свердловск. Не вовремя меня тогда угораздило… — и Паша угловато помахал перед собою своей левой рукой.

— Да, слышал, дружище, слышал. И даже был у тебя с наркомом в больнице, но тебе не до нас было. Лежал пластом и о своей трубе бредил… Вот что, милок, когда встретим ребят, едем ко мне, побеседуем по душам. С женой познакомлю. Да ты ее знаешь… — и быстрая усмешка мелькнула под сениными усами. — Где ты остановился?

— Как всегда — в нашем дворце инженеров на Васильевском…

— Ну и напрасно, ехал бы ко мне…

Но дальше разговаривать было трудно. Толпа встречающих на перроне все прибывала. Собственно, перрон трудно было назвать перроном в его старом понятии.

Огромное, крытое легким стеклянным куполом здание между бывшей Лиговкой и бывшей Гончарной улицей, с десятками рельсовых путей и паутиной проводов над ними — ничего не напоминало узкий каменный и стеснительный ящик старого «Николаевского вокзала». Уже лет пять, как трехпутная линия Ленинград-Москва была полностью переведена на электрическую тягу, старое здание вокзала было заменено новым, изумительным по своей смелости и красоте.

II