Читаем Череп императора полностью

В любом случае попытаться начать с Натальей все с начала мне никогда не хотелось. По моему глубочайшему убеждению, она — одна из самых красивых женщин этого города. Приятели рассказывают, что недавно она стала редактором отдела, получает раза в полтора больше меня. Так что надеюсь, в личной жизни у нее все будет хорошо. Я в любом случае мешать ей в этом не собираюсь. Упрекнуть ее за то время, пока мы жили вместе, мне не в чем, но — умерла так умерла. И никогда после развода я не пытался попользоваться правами экс-супруга и получить внеочередной доступ к ее телу. Как бы пьян я ни был. Выходил из положения собственными силами.

Назвать двух подружек, имевших место быть после Натальи действительно подружками язык, впрочем, у меня не повернется. Вспоминать о них — еще противнее, чем о развалившемся браке.

Первой некоторое время скрашивала мое одиночество уж и не помню откуда взявшаяся девица с роскошным бюстом чуть ли не девятого размера и обалденным хриплым голосом. Было это практически сразу после того, как мы с Натальей разменяли квартиру. Тогда мне казалось, что какая-то женщина обязательно должна быть рядом. Не одна, так другая. Как же иначе? Понять, что я ошибаюсь, стоило большого труда. Избавиться от девицы стоило большой крови. После этого, наученный горьким опытом, я где-то с год вел образ жизни почти чисто спартанский. В смысле, без женщин. О чем и до сих пор вспоминаю с большим удовольствием. Меньше женщин — меньше проблем.

Правда, в конце минувшей зимы случилось мне писать для одного небольшого журнала. Был в этом журнале зануда-редактор, и была у редактора секретарша Лена. В общем, когда я понял, что ситуация выходит из-под контроля, было уже поздно.

Пить Лена любила, но не умела. То есть абсолютно. В каждый свой приезд ко мне Лена напивалась до чертиков и потом, пребывая в состоянии алкогольного транса, так голосила в постели, что соседи несколько раз порывались вызвать милицию. Решив, что меня здесь пытают утюгом и испанским сапогом одновременно. Кроме того, Лена выкидывала в постели такие коленца, которые и в самом кошмарном сне не видывал ни один порнорежиссер мира. Ей что — с утра она никогда ничего не помнила. А каково мне? Я, между прочим, как бы пьян ни был, ничего не забываю. Иногда, бреясь по утрам, я стеснялся посмотреть в глаза собственному отражению. В общем, с Леной у меня тоже не срослось.

Но главное — были все эти мои истории скучны. Скучны до боли зубовной. Да, я болтался со своими дамами сердца по найт-клабам, пил с ними виски и «Бейлиз», водил в лучшие рестораны города. В один из дней мы с Леной умудрились последовательно поесть мяса крокодила в «Афродите» на Невском, отведать плова с анашой в «Синдбаде» на Васильевском острове и под конец в «Кукараче» на набережной Фонтанки вытрескать бутылку мексиканской кактусовой водки «Пепе Лопес» с лежащей на дне личинкой гусеницы. Правда, по своей насыщенности этот денек был все же не вполне обычным даже для меня.

Я дрался из-за них, этих своих дам, я брал их с собой на интервью, когда в город наезжали импортные звезды, а с той, первой, грудастой девицей я как-то занимался любовью прямо на «чертовом колесе» в луна-парке. Ночью, пьяный, под проливным дождем. Причем «колесо» я запустил самостоятельно, и когда приехала милиция, то еле уболтал заспанных сержантов, чтобы они не забирали нас в отделение. Уболтать их удалось лишь после того, как я показал им свое удостоверение и оказалось, что стражи порядка время от времени почитывают мои репортажи.

И все равно было мне с ними скучно. Беспросветно серо и тоскливо. И ничего, кроме облегчения, не испытывал я в тот момент, когда эти романы подходили к своему естественному финалу.

А теперь все было иначе. Еще в ту первую утреннюю минуту, когда, открыв глаза, я увидел, что на груди у меня лежит белокурая девичья голова, я понял — теперь все будет совершенно иначе. Я чувствовал себя так, словно за окном и в самом деле был апрель или — бери выше! — май и повсюду цветет сирень, а просыпаюсь я оттого, что солнце, зараза, слепит сквозь шторы глаза и раскаляет воздух в квартире так, что нечем дышать и сразу хочется в душ.

Я почувствовал, что сигарета дотлела до фильтра и теперь обжигает мне пальцы. И только тут я расслышал: в дверь кто-то звонит.

Задумавшись, я, похоже, полностью выключился из происходящего. А звонили, судя по всему, уже не в первый раз, потому что трель получилась затяжной и настойчивой. Словно пришел кто-то, кого я жду, а ему, долгожданному, не открывают. «Тьфу ты», — сказал я, бросил окурок в пепельницу и пошлепал в прихожую.