Читаем Череп императора полностью

— Илья Юрьевич, — бодренько затараторил майор, — ваш сегодняшний подстреленный из Лениздата находится в госпитале. В ближайшее время его будут оперировать. Врачи говорят, возможность успеха — фифти-фифти. (Это надо же, какие у нас в стране пижонистые пошли кагэбэшники, подумал я. Слова-то какие употребляют…) Так что допрашивать его нужно сейчас, потом может быть поздно…

— А при чем здесь я? — вклинился я в его монолог.

— Понимаете, Илья Юрьевич, этот парень отказывается разговаривать с кем бы то ни было, кроме вас. Говорит, что может сообщить что-то очень важное. Вы меня слышите? Не могли бы вы сюда к нам подъехать? Буквально на полчасика? Сами понимаете — такое дело… Я распорядился — вас отвезут.

— Хорошо, — обреченно кивнул я. — Еду.

13

Как у любого приличного мегаполиса, у Санкт-Петербурга, города, в котором я живу, есть две стороны — видимая и невидимая.

Видимая — это глянцевые виды для туристов — парадные проспекты, фасады дворцов, витрины модных бутиков. На худой конец — давка в метро и трудовые будни граждан. Невидимая же… Иногда, когда я думаю о своем городе, мне нравится представлять его этаким громоздким чудищем, со множеством сердец и кровеносных систем.

Возьмем, к примеру, тот мир, который известен мне лучше остальных, — мир городских масс-медиа. Редкий турист обратит внимание на уродливую серо-коричневую коробку с допотопными буквами «Лениздат» по верху, стоящую на набережной Фонтанки. А если и обратит, то скрючит его, бедного, оскорбленное эстетическое чувство, плюнет он, этот турист, и пройдет себе мимо. А между тем это здание — самое настоящее сердце. Бьющееся, гонящее по жилам горячую кровь. Сюда, как трудяги-муравьи, тащат плоды своих расследований репортеры, отсюда растекаются по планете тысячи страниц факсовых сообщений, здесь из вороха растрепанных рукописных страничек формируется строгий и величественный газетный лист. И страшно представить себе, что случилось бы, исчезни вдруг эта уродина с набережной хотя бы на денек. И речь идет не о газетке к утреннему кофейку, а об информационном параличе всего северо-запада страны.

Или другой пример. Проходите весь Невский до самого конца, проходите сквозь массивные ворота Александро-Невской лавры и — как будто переноситесь из центра современного мегаполиса в деревеньку конца прошлого века. Тишина, засаженное липами кладбище, чумазая речушка пробивается через завалы мусора… Это тоже сердце — сердце религиозной жизни города. Если хорошенько прислушаться, то в колокольном звоне лаврских церквей вы без труда различите удары учащенного пульса. Именно здесь, в лавре, расположены и резиденция петербургских митрополитов, и Духовная академия, и необъятные склады золоченой церковной утвари. Даже по поводу отпевания самоубийц или венчания с мусульманкой вам предстоит обращаться тоже сюда.

И так во всем. Энергичная банковская система, цепочка военных комендатур, даже какая-нибудь совсем крошечная вселенная, вроде мирка игроков в бридж… Все эти миры сосуществуют, почти не пересекаясь между собой и пронизывая город нитями своих кровеносных сосудов. А кроме всего этого, есть в моем городе еще один, совершенно особый мир, знакомый жителям куда меньше всех остальных. Это мир петербургских спецслужб.

Когда в конце восьмидесятых строго секретные до той поры объекты начали понемногу рассекречивать, то все мы — от матерых редакторов до совсем зеленых стажеров — испытали, помнится, настоящий шок. Другого слова не подберешь. С детства знакомый, успевший осточертеть и намозолить глаз город открыл свое второе дно, и те, кому было позволено заглянуть в разверзшуюся бездну, навсегда перестали скептически улыбаться, слушая разговоры о всепроникающем присутствии КГБ.

Чего только я тогда не насмотрелся. Радушные, быстро перестроившиеся кагэбэшники сами предоставляли автобусы с надписью «Спецтранс» на боку, отвозили на свои объекты, а затем развозили обратно по редакциям. Пара телевизионщиков, человека три с радио, плюс по одному репортеру от каждой крупной городской газеты. Мы ездили сплоченной командой и только и успевали строчить в блокнотах да щелкать камерами. А заодно и отвисавшими челюстями.

Туннели спецсвязи, один из которых (не самый длинный) тянулся от Смольного до Финского залива, прямо под дном Невы и полудюжиной городских районов… Расположенные в тупиковых туннелях метро по-европейски чистенькие арсеналы и склады продовольствия, запасов которого хватило бы всему городу лет как минимум на пятнадцать. Аппаратура слежения почти фантастического уровня. В стеклянном шаре на вершине Дома книги нам показывали камеры и компьютер, способные за несколько секунд обнаружить среди десятков тысяч пешеходов, идущих по Невскому, того, чья внешность соответствует предоставленному описанию. И все это — не в импортном боевике, а здесь, под боком, во вдоль и поперек, казалось бы, исхоженном Петербурге.