Читаем Чемпионы полностью

Ещё сильнее бередили душу письма брата. Они с Ванюшкой сражались где–то на юге. Мама смотрела на Рюрика тоскливо и испуганно. А он не рассказывал ей, что мечтает о фронте.

Нудную жизнь скрашивали редкие поручения. Даже самые незначительные из них наполняли её смыслом. Хотелось всё делать самому, не думая об усталости. Отпустив бойца охраны, который был дан в его распоряжение, Рюрик сам тащил тяжёлый рулон бумаги. Ноги подгибались, ныли плечи, он на каждом углу отдыхал, но был рад, что справился с заданием без помощника. Ещё больше он радовался, когда ему доверяли сделать какие–нибудь чертежи. Он сидел над ними до полуночи. А с чертежами дезкамеры он провозился всю ночь — они имели прямое отношение к фронту. Наташа, которой он позвонил в госпиталь, по его просьбе отправилась к маме. Теперь, когда мама была предупреждена, что он не придёт до утра, работалось хорошо. Во всём штабе, кроме него, были лишь телефонистка и дежурный. Рюрик плавно проводил рейсфедером по ватману, когда неожиданно зазвонил телефон. Говорила Наташа. Оказывается, к Рюрику приехал дядя Никита. И как ни хотелось Рюрику его увидеть, он нашёл в себе силы закончить чертежи.

Утром, поцеловавшись с дядей Никитой, Рюрик сразу же начал рассказывать о дезкамерах, которые по его чертежам будут строиться на их складе. Он объяснял, что их швейная мастерская ремонтирует для армии шинели и телогрейки, поступившие с фронта; городская дезкамера не успевает их дезинфицировать…

Он так увлёкся своим рассказом, что ни о чём не расспрашивал дядю Никиту. Наконец мама остановила его и протянула газету. Одна из небольших заметок была отчёркнута красным карандашом. Рюрик прочёл: «Чемпион мира по классической борьбе Н. И. Уланов подарил армии танк, купив его на собственные сбережения. На танке большими никелированными буквами написано: «Русский борец Ефим Верзилин». Н. И. Уланов лично вручил танк экипажу танкистов–спортсменов. Командир экипажа — боксёр Михаил Коверзнев, башенный стрелок — известный футболист из команды московского «Спартака» Иван Теренков, водитель — мотогонщик Сергей Самохин. На митинге при вручении танка воины–спортсмены поклялись беспощадно громить фашистских захватчиков».

— Но… — сказал удивлённо Рюрик. — Мишка нам ничего не писал?

— Писал, — улыбнулась мама и заплакала. — Дядя Никита привёз письмо. Он приехал прямо с фронта и будет жить у нас.

Радость, которую Рюрик испытывал от приезда дяди Никиты, вскоре была омрачена анонимным письмом, посланным на адрес склада. Рюрик не поверил ни одному грязному слову письма — он считал свою мать святой женщиной. Но было страшно от того, что кто–то мог так подумать о маме. ещё страшнее была мысль о том, что подобное письмо может получить она. Мама! Милая мама! Она во всём отказывала себе, чтобы её сыновья не испытывали ни в чём нужды. Только сейчас, в двадцать лет, когда от его рук пахло хозяйственным мылом, Рюрик понял, что так всю жизнь пахли мамины руки. Она экономила даже на мыле, тогда как они с Мишкой умывались всегда туалетным…

Рюрику казалось, что жизнь его зашла в тупик, пока он не почувствовал однажды её упругий бег.

Это было поздней осенью, когда дожди сменились снегопадом и когда, боясь бездорожья, заводы завалили склад полушубками и валенками. Представителю Волховского фронта нужны были не валенки, а сапоги. Шерман был не из тех, кто увозит телеграфисток. Ему было не до них. Он потрясал телеграммой ГКО, кричал о болотах под Ленинградом и совал телефонную трубку начальнику склада: железная дорога подтверждала, что выделенный под сапоги состав не может ждать. Он сам звонил на заводы и в обком партии. Он отобрал у начальника склада легковую машину и носился в ней по городу. В первый же день он вытряс в городе всё, что было возможно. К двум часам следующего дня были отозваны десять грузовиков, и он с ними направился в кожкомбинат, который был расположен за рекой.

Счастливый Рюрик трясся с ним в кабине трёхтонки. Фанерное объявление на мосту вывело Шермана из себя: в шесть часов мост разводили. На комбинате Шерман рвал и метал. Он снова совал в лицо директору телеграмму с красной полосой и звонил первому секретарю обкома. В помощь грузчикам были выделены рабочие целого цеха. В пять часов Шерман не утерпел и умчался на гружёной машине к мосту, наказав Рюрику закончить отгрузку за полчаса.

Рюрик удивлялся своей энергии. Он, как и Шерман, ругался и умолял. Он отыскал секретаря комсомола и без разрешения директора мобилизовал на помощь комсомольцев. Машины уходили одна за другой. Но последняя из них покинула комбинат в шесть часов.