Читаем Чемпион флота полностью

После высадки, овладев портом и городом Феодосией, ударная группировка войск — основные силы 44-й армии (командующий генерал-майор А. Н. Первушин) должны были захватить Ак-Монайский перешеек, самое узкое место между Черным и Азовским морями, и отрезать Керченский полуостров, запирая в нем все немецкие войска, сосредоточенные под Керчью.

Группу Б — 51-я армия (командующий генерал-лейтенант В. Н. Львов) — планировалось высадить на северо-восточном, восточном и южном побережье Керченского полуострова — на широком 250-километровом фронте. Охватывая весь полуостров от Арабатской стрелки до Феодосии, войска должны были овладеть Керчью и наступать в направлении Ак-Монайского перешейка, где вместе с войсками 44-й армии разгромить скопление немецких войск. Командование морскими силами было возложено на командующего Азовской военной флотилией контр-адмирала С.Г. Горшкова.

Отвлекающий десант планировалось произвести в Судаке.

Начало всей десантной операции назначалось на 21 декабря.

Но жизнь внесла свои коррективы…

На рассвете 17-го декабря немецкие войска неожиданно начали новый штурм Севастополя. В наступление были брошены семь немецких дивизий, одна румынская бригада, вся специально подвезенная тяжелая артиллерия, все наличные броневые силы — танки, самоходки, бронетранспортеры и более трехсот самолетов.

Над городом нависла смертельная угроза.

Необходимо было как можно быстрее перебросить в осажденный город свежие воинские части, боеприпасы и вооружение.

В связи с осложнившейся обстановкой под Севастополем высадка десанта на Керченский полуостров была временно отложена.

Положение в осажденном городе с каждым часом осложнялось. Войска понесли значительные потери, резервы были израсходованы, боеприпасы кончались. В ночь на 20 декабря вице-адмирал Октябрьский доложил о сложной обстановке Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину. Ставка быстро отреагировала на это донесение. Она переподчинила Севастопольский оборонительный район непосредственно штабу Закавказского фронта и приказала генерал-лейтенанту Д. Т. Козлову срочно направить в Севастополь стрелковую дивизию, бригаду морской пехоты, боеприпасы, наладить регулярное снабжение и обеспбеспечить авиационное прикрытие.

В тот же день крейсера «Красный Крым», «Красный Кавказ», лидер «Харьков», эсминцы «Бодрый» и «Незаможник» приняли на борт воинские части, боеприпасы и, несмотря на начинающийся шторм, вышли из Новороссийска, взяв курс на Севастополь. На следующий день в осажденный город отправились крейсер «Коминтерн» и лидер «Ташкент», охранявшие транспорты с войсками и боеприпасами.

Спешная отправка в Севастополь войск, которые готовились к высадке десанта, заставила привлекать к операции новые части, обучать их, пересматривать порядок размещения на кораблях.

Вместе с тем эта спешная отправка войск в осажденный город сыграла и положительную роль. Поход боевых кораблей и транспортных судов в Севастополь, их прорыв в бухты, которые интенсивно обстреливались фашистами, полностью дезориентировали опытную немецкую разведку. Она прозевала, что на той стороне неширокого Керченского пролива, буквально под носом у немецких войск, проводится подготовка крупнейшей десантной операции…

2

Сталина Каранель, после окончания пулеметных курсов, на которые ей помог попасть Дмитрий Васильевич Красников, была направлена в Балаклаву, в первый сектор обороны. Здесь на Ялтинском шоссе она приняла боевое крещение.

То были кошмарно тяжелые дни первых чисел ноября…

Как она выдержала, как выстояла под обстрелом, под бомбежкой, Сталина сама не знала. Накал недавних спортивных соревнований на первенство города, когда ее нервы были натянуты, казалось, до самого предела, когда все решалось в считаные секунды и тело деревенело от мышечного напряжения на спортивных снарядах, сейчас казались приятным развлечением. Они ни в какое сравнение не шли с тем, что ей пришлось вытерпеть и пережить здесь — на Ялтинском шоссе.

Кругом все грохотало, взрывались бомбы, рвались снаряды и мины, свистели осколки и пули, замертво падали сраженные бойцы, просили о помощи раненые, земля под ногами ходила ходуном, как палуба корабля во время шторма. А Сталина, страшно испуганная, усмиряла дрожь в коленях и, стиснув зубы, вцепившись в рифленые рукоятки, стреляла по пикирующим самолетам, ловя их в перекрестие прицела.

Отразив очередную воздушную атаку, она, не успев передохнуть, стереть пот с лица, торопливо, дрожащими руками вставляла новую патронную ленту, набрасывала смоченную холодной водой мешковину на раскаленный ствол крупнокалиберного пулемета, чтоб хоть немного его остудить. А потом, опустив ствол пулемета к земле, била, била короткими очередями, почти в упор по наземным целям в серо-зеленых мундирах, по бегущим прямо на нее врагам, орущим и стреляющим…