Читаем Челтенхэм полностью

– Да не земная электроника. – Он досадливо дернул головой. – Лаксианская. Значит, так. Тебя зачисляют в Академию. Зубри там всякую эй-би-си, но помни: твоя специализация – ксеноэлектрика. Устраивает тебя такой подход? Будешь этим заниматься?

– Устраивает. Буду, – ответила Алексис.

Она пробыла в Академии два с лишним года. За это время большинство лицеев приказало долго жить, а в уцелевших (но отнюдь не сменивших названия), вместо детей с необычными способностями, стали в основном учиться отпрыски самих сотрудников Контакта и всевозможных дипломатических служб. В конце второго года Диноэл вновь предстал перед Алексис.

– Наслышан, хвалю. Знаешь такое слово – «Траверс»? – спросил он.

– Знаю.

– Хорошо. Тебя ждет Анхель Талавера. Теперь он твой учитель. Собираешь вещи и отправляешься к нему. Постарайся с ним поладить, делай, что он скажет, а главное – постарайся выучиться всему, что он тебе покажет. И даже тому, чего не покажет.

Миновали беспокойные полтора года. Зима, Португалия, скальный обрыв, рев и уханье океана внизу, долетает водяная пыль, хижина, полная сквозняков, кое-как сколоченный стол, контейнеры со снаряжением и оружием, Диноэл в своем вечном плаще.

Зато Алексис не узнать. Напротив Дин стояла хорошенькая тоненькая, стриженная в каре шатенка, – правда, все с теми же нахальными зелеными глазами, – разноцветные татушки и бесчисленные кольца на языке, ушах и многих иных, трудновообразимых местах бесследно исчезли. На ней были старые застиранные джинсы, черные палки ног уходили в высокие шнурованные сапоги военного образца, такая же черная майка, громадных размеров куртка со множеством карманов и не менее громадная сумка на плече. Но главное, что отметил Диноэл, – у нее сменилась аура. Теперь вместо закомплексованности и жажды эпатажа Алексис излучала спокойное, даже чуть усталое достоинство мастера-профессионала.

– Анхеля убили, – сказала она.

– Знаю, – кивнул Дин. – Все равно это был не повод устраивать такую бойню. Ладно. Ты едешь вместе с нами.

Алексис, не снимая сумки, подошла к нему вплотную.

– Сначала ответь на один вопрос. Я долго ждала, чтобы его задать. Скажи, я нравлюсь тебе как женщина?

– Алекс, это запрещенный прием. Мы с тобой двадцать раз обсуждали.

Диноэл, надо заметить, ничуть не удивился. Эта сторона отношений естественным и неизбежным образом входила в специфику профессии. Алекс приблизилась на критическое расстояние.

– Я знаю, что нравлюсь. У меня грудь больше, чем у Томки, а ты к ней бегал.

– Не спорю. Парочка «дымовских молочных».

– Ну и что? Это же в твоем вкусе.

– В моем, но это не повод для спекуляций.

Зеленые глаза меньше, чем в полуметре, пылали огнем.

– У Томки попа роскошная, но она вся как деревянная.

– У Томки попа, как чемодан, твоя в сто раз лучше.

– Скажешь, у Томки плохая фигура?

– Скажу, что нет у нее никакой фигуры, ни хорошей ни плохой, – рыкнул Дин. – Но чего ты сейчас от меня хочешь?

– Трахни меня прямо сейчас, и я поеду с тобой, куда хочешь. Я люблю тебя, идиот!

– Это еще не довод. У нас катер через двадцать минут, сорвем график. И трахать тебя здесь совершенно бессмысленно, тут нет ни одного зеркала.

– При чем здесь зеркало?

– При том, что надо быть идиотом, чтобы прийти на «Князя Игоря» и пропустить половецкие пляски.

– При чем здесь пляски?

– При том, что заниматься с тобой любовью и не видеть, как отплясывают твои сосисочные прелести, как минимум в двух ракурсах, это потерянное время. Никакого интереса.

Алекс вдруг блаженно сощурилась и страстно замычала.

– А знаешь, за что я тебя люблю? За то, что могу быть сама собой. Ты, скотина, видишь всю мою скотскую мерзоту, и мне это почему-то нравится. Чудно, правда? Давай я компенсирую тебе твои зеркала! – тут Алекс сбросила на пол сумку и одним махом стряхнула с себя куртку.

– Десять минут, – предупредил Диноэл.

С тех пор минуло пятнадцать лет. Зеленоглазая веснушчатая Алексис прослыла самой двинутой и оторванной стервой в Контакте, ее втайне побаивалось даже высокое начальство; не будучи красавицей, пользовалась бешеным успехом у мужчин, а отчасти и у женщин, но по-настоящему была предана только одному человеку, и только его приказы были для нее законом. С ней считались, потому что три-четыре ее прозрения в критической ситуации составили ей такую славу, отмахнуться от которой было совершенно невозможно. Что-то временами включалось в этой забубенной головушке, и это что-то многого стоило. Впрочем, знающие люди только качали головами – безбашенных персонажей всех родов в Контакте всегда хватало, и мало кто из них дотягивал до старости.

– Теперь программа такая, – распорядился Диноэл. – Я выхожу в свет. Дурацкая роль, но делать нечего. Пока нет Эшли, заняться мной придется тебе. Сооруди мне сносную прическу, а то смотреть страшно, волосы в ноздрях и все такое, и главное – приведи мне руки в порядок, с такими когтями хорошо только по деревьям лазить, куда я покажусь…

В кресле возле постели сидел человек. Свет из окна прорисовывал пол-лица, руку и колено. Дин устало потер пальцем правый глаз.