Читаем Челтенхэм полностью

Что ж, дедушка Ричард оказался прав – работа, наука стала тем волшебным убежищем, где можно скрыться от не ведающих жалости жизненных катаклизмов. Да, такого счастья, какое она испытывала с Салли – опьяняющего, нереального, уносящего прочь от земли и даже опаляющего дыханием безумия, – больше нет. Но вместо этого пришло спокойствие и уверенность в себе, в своем пути, в собственных силах. Кроме того, у нее теперь была Тратера. Мэриэтт прекрасно понимала отца – его поиски безопасного логова, пусть тесного, зато спасительного пристанища. Старинная Англия, охраняемый карантином уголок Вселенной – здесь ее не достать никаким потрясениям; можно слетать на Землю, повидаться с матерью, где-то выступить, пообщаться с коллегами по морфологическому цеху – и сразу же обратно, за высокие стены Хэмингтона, где ей обеспечен покой и уют.

Сломавший ее жизнь шок, точнее, его последствия, никуда не делись, но воспоминания детства, наполовину сознательные, наполовину бессознательные, подсказали Мэриэтт неожиданный выход. У Мэриэтт удивительным образом совмещались материнский здравый смысл и полубессознательные отцовские кошмары. В памяти ее была отцовская «нора», где в детстве она находила себе прибежище (Мэриэтт и не догадывалась, что «нора», в свою очередь, была аналогом пещеры в подвалах замка Беркли, где искал спасения от своих мучителей дедушка Ричард), а еще – книга «Сказки народов мира», в которой девочку очаровала история про подземную королеву. Королева жила внутри колдовской горы и являлась людям лишь изредка – в случае если ее просил о помощи особенно несчастный и хороший человек. Но никто даже представления не имел, чем она занимается в своих каменных владениях, каким подземным царством-государством правит, хотя ее благосклонности добивалось множество народу, искавшего минерал с чудным названием «малахит».

Рецепт каменной королевы пришелся как нельзя кстати. Все покалеченные сокровища своей души и сердца, мавзолеи и саркофаги Мэриэтт укрыла за семью запорами и засовами, в тайниках непроходимых лабиринтов. Туда не допускался никто, и даже для себя она выбросила ключи от всех замков, запретив воспоминания о былом счастье и несчастье. Она увлеченно, с азартом, ушла в свои исследования, она охотно и доброжелательно общалась с людьми, но это была лишь рябь на воде. Глубины ее чувств оставались неколебимы.

* * *

В Лондоне у Мэриэтт довольно быстро и естественно обозначились три достаточно независимых круга общения. Первый – это, само собой, научная община, скрытое от средневекового мира за хэмингтонскими стенами и заборами примыкающего бескрайнего парка сообщество медико-биологического университета. Тут жили и творили обосновавшиеся на разные сроки – в зависимости от контракта – ученые всех стран и миров, прельстившиеся глостерскими коэффициентами к стэнфордским ставкам и грантам, возможностью поработать на первоклассном оборудовании и не боящиеся уединения в глухом медвежьем углу. Многие как раз и стремились к подобной изоляции, предпочитая вольности под гостеприимным крылышком чудака-феодала хищному обществу коллег и начальства. Права «выхода в город» тут не было практически ни у кого, зато сколько угодно свежего воздуха, натуральные продукты, рыбалка и все прочее. Извне могли попасть тоже лишь очень редкие избранные – например, любимец короля граф Роджер, который вообще мог безнаказанно заходить куда угодно, или, скажем, без пяти минут монарший родственник и доверенное лицо Ричарда герцог Олбэни Корнуолльский. Тут царила атмосфера университетских вольностей, то и дело случались развеселые и коварные розыгрыши, и Мэриэтт чувствовала себя как дома – никакого особого почтения, кроме как законного уважения исследователя к исследователю, к ней никто не испытывал.

Второе – это высший свет Лондона, избранное общество столицы, густо замешанное на родовой аристократии. Балы, приемы, вечера, опера, модные ряды Челси, сплетни, бесчисленные связи – скандальные и не очень, снова балы, снова опера, филантропия, клубы, группы и группировки, злословие, изощренные интриги, знать и нувориши – у Мэриэтт поначалу рябило в глазах, но постепенно она освоилась, со всеми перезнакомилась, вникла в тонкости и течения моды и стала чувствовать себя вполне уверенно. Статус королевской внучки открывал перед ней любые двери, дружбой с ней дорожили самые высокопоставленные знаменитости, и ее ровное, спокойное ко всем отношение, а также некоторая строгость манер, создававшая доброжелательную дистанцию, идеально соответствовали ее положению и заслужили самую лучшую репутацию. «Принцесса чертовски мила» – таков был общий глас.