Но если так, то еще в самих недрах зарождающейся Вселенной, в ее сингулярном состоянии, когда все вещество было сжато в исчезающе малом объеме, — и тогда, по-видимому, было как-то запрограммировано и мое, и ваше появление на свет со всем осуществившимся в нем великолепием материального мира, с несоизмеримо малой долей, однако, того, чему не дано было осуществиться, что не погибло, пройдя свой жизненный путь, а, так и не возникнув, кануло в абсолютнейшее, непостижимое воображением небытие…

Я долго стеснялся этих своих размышлений, столь далеких, казалось, от реальных проблем жизни, пока в вышедшей в 1976 году книге известного нашего космолога И. Шкловского «Вселенная, жизнь, разум» не набрел на сходную мысль: «Огромное разнообразие звезд, включая сюда и нейтронные звезды, планеты, кометы, живую материю с ее невероятной сложностью и много еще такого, о чем мы сейчас не имеем даже понятия, — все в конце концов развилось из примитивного плазменного облака. Невольно напрашивается аналогия с каким-то гигантским геном, в котором была закодирована вся будущая, невероятно сложная история материи во Вселенной»…

Так не закодировано ли было с самого начала если не мое и ваше появление на свет, то хотя бы; зарождение самой жизни, ее фантастическое усложнение, возникновение на планете Земля гомо сапиенса — человека разумного, стало быть, осмысливающего свое появление в мире? А все эти вопросы далеко уже не частные, не личные, не навеянные автору его сугубым, скажем, эгоцентризмом.

Так что же, случайно или закономерно в процессе длительной эволюции природа, словами писателя Михаила Пришвина, «становилась человеком»? Это ведь уже прямо-таки вопрос вопросов…

Где же искать ответ? Вероятно, прежде всего у Чарлза Дарвина, в его «Происхождении видов», стало быть, и человека (вид гомо сапиенс) тоже…

Учение или гипотеза?

Триумф книги Дарвина «Происхождение видов путем естественною отбора» (таково ее полное название), вышедшей 24 ноября 1859 года и тут же разошедшейся, был столь ярким, столь убедительным и столь продолжительным, что и сегодня, вероятно, немногим приходит в голову, что в само это название вкралась ехиднейшая из ошибок. Действительно, не отдел же технического контроля, существующий на каждом заводе, производит нужные детали. Появление изделия на свет ничуть не зависит от ОТК, контролирующего лишь его последующее функционирование… Так не поставлена ли в названии знаменитой книги «телега впереди лошади», следствие прежде причины?

Разумеется, если заводское изделие было бы способно само воспроизвести дочерний экземпляр «по образу своему и подобию», то роль и ответственность ОТК возросли бы чрезвычайно. Это и имел в виду Дарвин, анализируя механизмы выбраковки одних «изделий» и распространения других, самовоспроизводящихся в обстановке все того же неусыпного контроля.

Но непосредственно к происхождению, то есть возникновению экземпляра, который принялся бы воспроизводить себе подобных, отбор никакого отношения не имеет.

Конечно, наука уже имеет представление о внутриклеточном «конвейере», изготавливающем живые «изделия» и с большой натяжкой сравниваемом с заводским. Естественно, что при массовом «производстве» неизбежны случайности, отклонения от стандартов, сбои, иначе говоря, мутации. Неусыпный контроль, сочтя какие-то из них удачными, дает им, что называется, «зеленый свет».

Ну а книга, соединившая под своей обложкой сведения по современной генетике и дарвиновский естественный отбор, — может ли она уже с полным правом именоваться звучно и достойно — «Происхождение видов»? Все ли здесь пригнано одно к одному в стройную, убедительную, непротиворечивую теорию?

Современный британский философ Карл Поппер советовал испытывать «на прочность» любые теории. Он выдвинул так называемый принцип фальсификации (опровержимости). Если нет возможности провести корректный эксперимент, если тем более какие-то факты — хотя бы один-единственный! — противоречат рассуждению, оно уже недостаточно научно и теряет право именоваться теорией.

Когда, в сущности недавно, была открыта знаменитая ныне «двойная спираль», содержащая наследственный код организма, проблемы жизни, казалось, уже можно было передоверить химикам-аналитикам. Они, в свою очередь, должны были свести их на уровень физических, чуть ли не математических задач с четко однозначными решениями. Химики и физики и впрямь могли торжествовать: это ими в основном была создана молекулярная биология, и загадка жизни, по мнению многих (и я был в их числе), вот-вот должна была разрешиться коротенькой благополучной формулой, где слева от знака равенства стояло бы латинское «вита», обозначение жизни, справа же — химические символы и числовые коэффициенты.