Читаем Человек-огонь полностью

Рука генерала потянулась к телефону. Каретов отодвинул аппарат в сторону. Члены комитета придвинулись к столу.

— Ленты! — третий раз потребовал Томин и добавил: — Ключи от сейфа!

— Предатели, изменники Родины! — гневно крикнул генерал и кинул ключи на стол.

Томин открыл сейф и достал ленты с телеграммами из Петрограда. Сообщали о втором съезде Советов.

В полках, сотнях, на батареях весь день митинговали.

Казаки шестой сотни на полковой митинг пришли первыми. В старых шинелях и прокопченных пороховым дымом папахах они окружили Томина и наперебой сыпали вопросы.

Николай поднялся на трибуну, сложенную из снарядных ящиков. Охватил взглядом полк, выстроенный посотенно.

— Товарищи! Дорогие земляки! Станичники! — голос его звенел, набирая силу.

Сотни замерли. Пробежал по рядам ветерок, прошелестел ветками в роще и затих.

— Двадцать пятого октября в Петрограде рабочие и крестьяне, одетые в солдатские шинели, взяли власть в свои руки. Военно-революционный комитет при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов обратился к народу с воззванием. Вот оно:

К гражданам России!

Временное правительство низложено… Дело, за которое боролся народ: немедленное предложение демократического мира, отмена помещичьей собственности на землю, рабочий контроль над производством, создание Советского правительства, это дело обеспечено. Да здравствует революция рабочих, солдат и крестьян!»

Мощное, многоголосое «Ур-а-а-а!» покрыло последние слова оратора.

Эхо затухающими волнами укатилось к горизонту, утонуло в рощах и дубравах.

В воздух полетели папахи.

— Да здравствует Советская власть! Мир! Земля! Да здравствует Ленин!

Полк единогласно принял резолюцию, в которой признал власть Советов единственной властью в стране.

К вечеру митинги прошли во всех частях и подразделениях дивизии и везде было единодушно принято решение бороться за власть Советов.

*

Поздним вечером этого же дня между генералом и Полубариновым произошел такой разговор:

— Вениамин Петрович! Вы должны остаться в дивизии.

— Ваше превосходительство! Это невозможно, на кого я вас брошу? — испуганно возразил Полубаринов.

— Теперь я не начальник дивизии и от должности адъютанта вы освобождены. Я не маленький, в няньках не нуждаюсь, — оборвал генерал. — Слушайте внимательно. Вы член дивизионного комитета и выполняйте эти свои обязанности. России и казачеству вы нужны здесь.

Полубаринов понял, какое опасное дело поручается ему. Сердце сжалось в комок от охватившего страха.

В ту же ночь генерал скрылся. Вместе с ним покинули дивизию многие офицеры.

5

Темная ночь. Непрерывно моросит мелкий осенний дождь. Тишина. Кажется нет кругом живой души. Но это только кажется. В окопах и землянках, за колючей проволокой, словно за крепостной стеной, мокнут и кормят вшей казаки 1-й Оренбургской казачьей дивизии.

В землянке двое — Томин и Гладков.

Федор, расправив черные усы, редкими глотками пьет крепко заваренный чай: он разгоняет дремоту. Николай в накинутой на плечи солдатской шинели, облокотясь на стол, глядит в маленькое окно.

Идут дни, а вопрос о мире не решен.

«Кто его будет решать? Когда?» — вот о чем думает председатель дивизионного комитета, глядя в темноту.

Звонили в армейский комитет, но оттуда толком ни на один вопрос не ответили. Томин с нетерпением ждет Ефима Каретова.

Угадывая мысли товарища, Гладков охрипшим голосом заговорил:

— Вечор у батарейцев был. Спрашивают: когда перемирие будет? Самим, говорят, надо переговоры вести с австрийцами.

Дверь с шумом растворилась, и в землянку ввалился Каретов.

— Радиограмма!

Известие о радиограмме из Питера молнией облетело дивизию. Казаки валом валили к дивкому.

— Давай радио!

— Чего тянешь волынку! — требовали кавалеристы.

Члены дивкома вышли из землянки. Томин взошел на крышу и громко прокричал:

— Слушайте, тихо! Радиограмма Ленина. «Всем полковым, дивизионным, корпусным, армейским и другим комитетам, всем солдатам революционной армии и матросам революционного флота.

Совет Народных Комиссаров сообщает всему народу и всей армии о том, что генерал Духонин саботирует решение Второго съезда Советов о мире, не выполняет распоряжений правительства о ведении переговоров с целью заключения перемирия»…

Среди казаков рокот негодования.

— «…Но когда предписание вступить немедленно в формальные переговоры о перемирии было сделано Духонину категорически, он ответил отказом подчиниться», — продолжал читать председатель дивкома.

— Дышло ему в глотку, — выкрикнул возмущенный казак и поднял над головой винтовку.

— Кол осиновый! — поддержал рядом стоящий.

— «Солдаты! — продолжал читать Томин. — Дело мира в ваших руках…»

— Дельно сказано, — раздался голос сзади.

— Не перебивай! — одернул другой.

— Читай! — нетерпеливо требуют третьи.

— «…Вы не дадите контрреволюционным генералам сорвать великое дело мира, вы окружите их стражей, чтобы избежать недостойных революционной армии самосудов и помешать этим генералам уклониться от ожидающего их суда»…

— Наш сморчок загодя в шесток, — бросил кто-то, намекая на побег генерала.

— Дальше петли не убежит.