Читаем Человек без сердца полностью

— Теперь, когда вы почтили меня своим присутствием, я практически счастлив, — съерничал Джек, заглушая растущее волнение.

— Давайте посмотрим, что тут у нас, — ровным голосом произнес доктор, и в ту же секунду Джек почувствовал, как его руки прикоснулись к голове.

Пульс мгновенно подскочил, а в ушах зашумело, словно их накрыли морскими раковинами. Тысячи эмоций сменились за одну секунду и вдруг разом исчезли. В этой внезапной пустоте возник нелепый образ из виденного однажды кинофильма: на больничной койке сидит пациент с плотной повязкой на глазах, врач стоит рядом и медленно разматывает бинты. Тревожная музыка, звучавшая на протяжении всего процесса, резко обрывается, давая зрителям прочувствовать грандиозность момента. Несколько секунд герой фильма сидит с закрытыми глазами, боясь узнать результат. Его лицо бледно, а лежащие на коленях ладони дрожат. Проходит целая вечность, прежде чем он осмеливается открыть глаза. В кадре воцаряется темнота. Некоторые зрители думают, что пленка испорчена и фильм придется досматривать в другом кинотеатре. И вдруг экран начинает светлеть. Появляются размытые очертания предметов, и постепенно фокус становится резче. И вот, наконец, мы уже смотрим глазами главного героя — и видим палату, и серьезного доктора, и улыбающуюся медсестру…

— Я вижу! О боже! Я вижу! — восклицает счастливец…

— Я не вижу. — Голос Джека звенел от напряжения. — Я ничего не вижу.

Вангенхайм посветил фонариком, внимательно изучая глаза пациента. Закапал какие-то капли и что-то записал в медицинской карте. В палате висела гробовая тишина.

— К сожалению, новости неутешительные, — нарушил молчание врач и продолжил долгую речь, изобилующую медицинским терминами. Джек перестал улавливать их смысл. В ушах бесконечным эхом гремела одна-единственная фраза.

К сожалению, новости неутешительные…

К сожалению…

Неутешительные…

Упругая тишина окутывала его. Плотный черный занавес дрожал, будто по ту сторону сцены кто-то водил пальцами по тяжелому бархату. И было жарко, удушливо жарко, как в натопленной сауне, где на камни плеснули слишком много воды с эвкалиптовым маслом. У Джека не осталось ни мира, ни иллюзий. Лишь стойкое ощущение, что ты еще не родился, но уже перестал существовать.

— Приди в себя! — Сергей Иванович повторно шлепнул сына по щеке. — Ты отключился, что ли? Ты слышал, о чем мы с доктором говорили? Сдаваться рано. Проведем новые обследования.

Джек с удивлением обнаружил, что он по-прежнему находится в больничной палате и, судя по всему, мир не только никуда не исчез, но даже ни капли не изменился. И проблемы тоже.

— Ты слышишь меня? — грозно спросил Кравцов-старший.

— Извини, пап. Все нормально. Задумался просто. — Джек поднялся на ноги, нетвердой походкой приблизился к окну и, не сразу нащупав ручку, открыл его. Уперся кулаками в подоконник и вдохнул свежий весенний воздух. — Новые обследования, значит новые обследования.

Если бы Джек мог видеть, то разглядел бы, как глубокая вертикальная складка легла между бровями отца и дрогнули крылья носа. Сергей Иванович поменялся бы с сыном местами, если бы только мог. Единственное, что было в его силах, — пытаться изменить ситуацию и облегчить страдания Ивана. Сын старался не впадать в уныние, но это стоило ему огромных усилий. Кравцов-старший хотел сказать, что рано ставить на себе крест, — даже лишившись зрения, можно наполнить жизнь смыслом и удовольствием. Однако мысль эту так и не озвучил, осознавая сомнительность подобного утешения. Пока существует хоть малейшая надежда на полное восстановление, нужно фокусироваться на успехе.

Сергей Иванович подошел к сыну, чей невидящий взгляд был устремлен прямо через стекло на тихий больничный дворик с тенистыми деревьями и аккуратными скамейками.

— Томас Эдисон провел десять тысяч неудачных экспериментов, прежде чем его лампочка зажглась.

Джек улыбнулся, не отводя устремленный перед собой взор.

— Я знаю, пап. Читал его биографию. — Он помолчал. По улице, скрытой за деревьями и высоким больничным забором, проехал мотоцикл. Джек предпочитал автомобили, но сейчас он бы не отказался прокатиться с ветерком на спортивном «Kawasaki». Без шлема. По скоростному автобану.

— Не переживай за меня. Я справлюсь. — Джек повернул голову, и Сергей Иванович встретился с его глазами. Они были такими же, как прежде — спокойными, внимательными и будто бы зрячими. И от этого завораживающего несоответствия кажущейся картины и действительности веяло чем-то жутким. Кравцов-старший призвал всю свою волю, чтобы голос не дрожал.

— Не ты справишься, Иван… Мы справимся.

Джек кивнул и снова повернулся к окну. Спустя двадцать минут ему удалось отправить отца домой. Когда за ним захлопнулась дверь, Иван сел на подоконник, свесив одну ногу и согнув другую, оперся локтем о колено.