Читаем Чекисты полностью

Когда военный комиссар Семен Восков, изнуренный боями, недоеданием, бессонными ночами, застигнутый врасплох сыпняком, умирал в марте двадцатого в таганрогском походном госпитале, он нашел в себе силы сказать жене: «У нас будет ребенок, Сальма. Пусть он знает, как погиб отец… Но пусть знает, что нас было много. Мы не музейные экспонаты. Мы рядовые партии. Помни и научи этому…» Застонал и откинулся на подушки, у него начинался бред. Но и бредил он, как вспоминали друзья по дивизии, революцией, боями, грядущей победой пролетариата.

И дочь Воскова была названа в честь английской революционерки, о которой писали тогда газеты, Сильвией.

Девочка соединяла в себе задатки сорванца, который переигрывал мальчишек в казаки-разбойники, и юной мечтательницы. Любимым развлечением для нее было возиться с детьми. Это взяла у отца. Восков и на митинги приводил ребятишек. А уж если на улице встречал бездомного мальчугана, как бы ни торопился, разузнавал всю его подноготную, делал в блокноте пометку, поручал его заботам политотдельцев. Сильва умела разговаривать с малышами, умела расположить их к себе, рисовала им забавные картинки. Несколько из них даже напечатали детские журналы.

Полюбила лыжи, коньки. Великолепно резала и пасовала у волейбольной сетки. Ее с охотой принимали в любую команду,

Позднее, и на всю жизнь, пришло увлечение стихами. Заводила специальные тетради, переписывала в них понравившиеся строки из Маяковского, Блока, Ахматовой, Багрицкого… Незаметно для себя начала и сама сочинять. Первые, порой неуклюжие, четверостишия адресовала самому близкому человеку: «Милая! Способно ль это слово передать дочернюю любовь?». Потом в ее поэтический мир бурно ворвалась природа: «Закурятся почки молодые запахом медвяных тополей, заискрятся капли дождевые, окропляя бархаты полей…»

Безумно стеснялась своего увлечения, кажется, и лучшим подругам показала два-три четверостишия, а в наши дни, когда уже нет ее, обнаружилось несколько тетрадей стихов Сильвии, и встречаются там образы, которые надолго запоминаются («Вот Кавказ, и ропот ручья, как дыханье большого зверя…»). Природная сдержанность всегда останавливала ее, даже в классе ни разу не заикнулась, что она дочь «того самого» Воскова. И только когда они всем классом, уже перед самым окончанием десятого, побывали на Марсовом поле и кто-то из ребят вполголоса прочел гранитную надпись: «"Восков Семен Петрович"… Сильва, а ведь ты тоже Воскова и…Семеновна», — она предупредила вопросы:

— Здесь лежит мой отец, ребята. И не надо больше об этом.

Застенчивая, порой даже робкая, она, когда нужно было, умела отстоять свое мнение, блестяще выиграла на школьном диспуте «бой за Евгения Онегина», а узнав, что их любимая учительница литературы раскритикована инспектором, которая побывала у них на уроке, выступила на комсомольском собрании и доказала, что их учат возвышенному и учат правильно.

У нее был прекрасный круг друзей, но в восьмом ее привлекла Лена Вишнякова, задорная и веселая заводила многих школьных затей, отличная баскетболистка. Лена была двумя классами старше, ее любили за открытый характер, за «живинку», которую она вносила в отрядную жизнь, — Лена была пионервожатой.

Третья дочь в семье электромонтера Потапия Вишнякова, Лена родилась в семнадцатом — в этом же году Вишняков вступил в партию и, как он писал, «с азартом ударился в революцию». Семья не видела его месяцами: партизанил, комиссарил, гнал беляков. Вернувшись домой, с торжеством сообщил, что «переходит на учебу», но ему все время поручали какие-то удивительно новые, свежо звучавшие должности: «председатель расценочной комиссии», «председатель комиссии помощи рабочему изобретательству», а потом он вдруг стал директором завода «Фармакон», опять сутками не появлялся дома, а в редкие дни, которые проводил с дочерями, шумно провозглашал: «Мы знания из пороха высекали, а вы уж, тихони, из книг и учительских речей их таскайте…»

А девочки были вовсе не тихони. Иногда спускались из класса на улицу по водосточной трубе. На смену детским шалостям приходили увлечения посерьезнее, Самозабвенно отдавали вечера ликбезу на заводе имени Халтурина. Жить не могли без ТЮЗа, и старожилы театра, может быть, помнят трех сестер Вишняковых, которые дежурили в фойе с красными повязками на рукавах и с коробочками монпансье: сластены были.

Лена рано пристрастилась к спорту. Подвижная, ловкая, крепко сбитая, с курчавой шапкой черных волос, она азартно носилась по баскетбольной площадке, загоняла мячи в корзину и входила в составы сборных школы, района, даже города.