Читаем Чей мальчишка? полностью

Возле берега, прибитые волной, покачивались бревна. Санька потрогал конец толстого бревна, а потом снял с себя стеганку и запихал ее в котомку. С обрывистого берега свисали над водой коричневые плети сосновых корней. Он вырвал из земли длинные жгуты, связал ими два бревна, шагнул на середину плотика. Плотик закачался и поплыл.

Санька упирался шестом в песчаное скрипучее дно, отталкиваясь все дальше от берега. Набежавшая волна вытолкнула плотик на стрежень, и тяжелые бревна сразу стали легкими и ненадежными, как щепки.

Санька сел на бревна верхом, спустив босые ноги в торопливую воду. Котомка сползала с плеч, и он то и дело вскидывал ее за спину. Мимо плыли в кипучей зелени берега. Над обрывом ярым цветом пенились кусты черемух.

Друть кидала плотик с гребня на гребень, крутила в широких суводях. На излуке река вытолкнула шаткий плотик в тихую заводь. Выбравшись на песок, Санька надел куртку и по едва заметной тропинке зашагал прочь от берега.

Неожиданно впереди послышалось короткое ржание. В ельнике стояла оседланная лошадь. Шагах в пяти от лошади лежал человек, прижав к груди окровавленную руку. На выцветшей гимнастерке расплывалось багровеющее пятно. Крепко сжаты белые обескровленные губы, над ними натопорщились черные усы.

Санька наклонился над усатым партизаном и замер: и бровастое лицо, и волнистый чуб — все было знакомое. Только вот усы приклеились чужие. Их Санька не видел прежде на моложавом лице.

— Андрюшин! — прошептал Санька и опустился на корточки возле раненого.

Андрюшин поднял отяжелевшие веки и глянул на Саньку глазами, налитыми болью и тоской.

— Саня? — выдохнул он вместе со стоном. — Беги в отряд. Немцы Селибу жгут… Карательный отряд… На двадцати трех машинах… С пушками… Кастусь там остался… Не успел переплыть… Меня вот обстреляли…

Санька таращил недоумевающие глаза на разведчика. Ведь дед Якуб сказал, что Кастусь уехал в отряд… Как же так? Почему ж он не успел переплыть Друть?

— Бери моего коня и скачи по этой тропе… — проговорил Андрюшин, сдерживая стон. — Там будет мостик… Свернешь налево… по-над оврагом…

Здоровой рукой он потянулся к кармашку на груди, достал оттуда свернутый вчетверо листок бумаги.

— Передай донесение. — Он сунул записку Саньке в руку.

Рыжий тонконогий конь километра полтора бежал машистой рысью, а потом вдруг рванулся в намет. Санька подпрыгивал в скрипучем седле, сжимая в руках ременные поводья. Ветви лещины больно хлестали по лицу, обдавали холодными брызгами росы.

Так он скакал полчаса, а может и час, но ни мостика, ни оврага не было впереди. Он натянул поводья, и разгоряченная лошадь пошла, отфыркиваясь, крупным сбивчивым шагом.

Где-то в лесной глухомани протяжно стонало дерево-скрипун. Казалось, кто-то затерялся в непролазных дебрях и не может выбраться на дорогу. Просит о помощи, захлебываясь утробными всхлипами. Санька хлестнул по боку коня и припал к луке.

Лес — медноствольные корабельные сосны — кончился сразу, будто кто разрубил хвойную чащу на два зеленых массива. А в этом разрубе возник звонкоголосый ручей и через него — бревенчатый мостик. От мостика уползали две тропы. Одна — в белоногий березняк, другая круто поворачивала влево и терялась в кучерявом ольшанике. Санька свернул налево, в зыбучий наплыв листвы.

— Пропуск! — преградил ему дорогу человек с винтовкой наперевес, с красной ленточкой на шапке.

Санька вздрогнул от внезапного окрика…

С заставы его вела низкорослая девушка с автоматом на груди. Вскоре почти возле самой тропинки Санька увидел под вековой елью землянку — замшелую, с покатой дернистой крышей, с квадратной дверью. Над нею багряно плещется знакомый флаг…

Девушка толкнула дверь и пропустила Саньку в землянку.

На столе, возле двери, стоит радиоприемник. Землянка просторная, светлая, с двумя окошками. Часть помещения отделена занавеской, за ней — нары и железная койка, аккуратно заправленная солдатским одеялом.

Возле окна — второй стол, колченогий, накрытый красным полотном. На столе — карта, чернильница, стакан круто заваренного чая на блюдце, рядом два кусочка сахару. Чистота. Порядок… Вот, оказывается, как живут партизаны! За столом сидит смуглый очкастый человек в военной гимнастерке, стянутой крест-накрест ремнями. Голова обкручена широким, как чалма, бинтом. Из-под него торчат над ухом клочки белоснежной ваты. Перед ним на столе разобранный пистолет, а в руках посверкивает никелированный ствол.

— Товарищ комиссар отряда, на заставе номер два задержан неизвестный мальчишка, — доложила девушка.

Санька исподтишка разглядывал человека, которого партизанка назвала комиссаром. На смуглом лице раскустилась черная с проседью бородка. Он снял очки и посмотрел на Саньку в упор. Взгляд у него пристальный и цепкий.

Комиссар сделал знак рукой, и девушка-конвоир вышла за дверь.

— Ранен, говоришь, Андрюшин? — допытывался комиссар.

— Левая рука перебита… Вот от него записка… — ронял Санька мокрые слова. — А Кастусь в Селибе… Один… Там каратели…

В это время дверь распахнулась и в проеме возникла плечистая фигура.