Читаем Че Гевара полностью

…Мы не люди, а рабочие машины, которые борются против времени в тяжелых и удивительных условиях.

Промышленное управление [ИНРА] я создавал сам; с болью выдохшегося отца я его наполовину забросил, чтобы посвятить себя моему, видимо, ниспосланному Богом призванию — финансам…»²³⁹

Национальный банк функционировал на тот момент по американскому образцу — то есть правительству не подчинялся и вел только монетаристскую политику, пытаясь регулировать находящуюся в обращении денежную массу. Никакого участия в финансировании промышленного развития страны банк не принимал — и не должен был принимать с монетаристской точки зрения. Именно такой подход и должен был в корне изменить Че.

Без денежной реформы в самое ближайшее время было не обойтись, но никто не горел желанием проводить столь непопулярные меры. Потому Фидель поручил это Че. Он знал, что в таком случае поручение будет добросовестно проработано и четко выполнено.

Задача была не из легких. Из-за оттока капитала, которым сопровождалось бегство Батисты, валютных резервов у банка почти не было[147]. Надеяться на американские или западные кредиты не приходилось. Американские банки еще до назначения Че отказались предоставить кубинским предприятиям (причем частным) обычные коммерческие кредиты (40–50 миллионов долларов), выделявшиеся до этого каждый год.

Сам Че, выступая в марте 1960 года перед студентами Гаванского университета, скромно заметил относительно всех своих должностей: «Позвольте мне остаться тем, кем я на самом деле являюсь, — скромным революционером и студентом первого курса… (Аплодисменты.) Я — студент первого курса по специальности “финансы” Университета Революции. (Аплодисменты.)»²⁴⁰.

Сам Че неоднократно рассказывал, как произошло его назначение (в его подаче это был анекдот). Мол, Фидель на одном из заседаний сказал, что ему срочно нужны хорошие экономисты. Че немедленно поднял руку. Фидель удивился: «А ты разве экономист?» Че ответил: «А мне послышалось, что нужны хорошие коммунисты». Конечно, на самом деле назначение было продумано, но Че любил пошутить на собственный счет.

На церемонии приведения нового главы Нацбанка к присяге Че и Фидель были в военной форме и смотрелись на фоне присущих финансовому миру костюмов и галстуков как белые вороны. Че продолжал демонстрировать свое пренебрежение к формальностям.

Президент Кубы Освальдо Дортикос (который как юрист любил во всем точность и строгость) был удивлен, когда новый президент Национального банка подписал свою присягу не как «Эрнесто Гевара де ла Серна», а просто — «Че». Президент поручил обратить внимание новоявленного финансиста на то, что подписываться надо полным именем, а не прозвищем. Че, в свою очередь, передал главе государства: «Каждый подписывается, как хочет»²⁴¹. На этом сюрпризы для делового мира не кончились — подпись «Че» появилась и на новых кубинских банкнотах.

Посол США на Кубе так прокомментировал назначение Че в депеше в госдепартамент: «Гевара не нуждается в специальном представлении. Он настроен антиамерикански, его позиции по отношению к американскому частному бизнесу [на Кубе] и в целом крайне левые позиции хорошо известны»²⁴².

1 декабря 1959 года на заседании СНБ США внимание Че уделил директор ЦРУ Аллен Даллес. В протокольной записи заседания СНБ указывалось: «…Назначение “Че” Гевары, аргентинского солдата удачи, директором Национального банка стало ударом по тем членам кубинского правительства, которые не хотят сдвига влево. Мистер Даллес сказал, что нам теперь следует быть готовыми к радикальным шагам типа экспроприации финансовой выручки от продажи сахара…» Даллес расценил последние события на Кубе как дрейф в сторону коммунизма при все более явной поддержке социалистических стран. «…Мистер Даллес отметил, что СССР действует очень умно, не позволяя раскрывать свои интересы на Кубе. Например, Микоян решил не ехать на Кубу (тут Аллен Даллес сильно ошибался. — Н. П.). Госсекретарь Гертер заметил, что СССР не хочет быть идентифицирован с любыми шагами Кубы в направлении коммунизма, так как он убежден, что мы предпримем действия против возможного коммунистического правительства Кубы по образцу наших действий в Гватемале».

10 декабря 1959 года на заседании СНБ тревогу относительно возможного укрепления советско-кубинских связей выразил вице-президент Никсон, что было отражено в протоколе: «Вице-президент спросил, какова линия коммунистов в отношении Кубы? У него сложилось мнение, что русские не возражают против жесткого курса Кубы[148]. Мистер Бисселл[149] сказал, что Советы поддерживают жесткую антиамериканскую линию на Кубе под маской национализма. Микоян не остановился на Кубе во время своего последнего визита, чтобы не дать повода для утверждений о том, что люди вокруг Кастро имеют связи с коммунистами»²⁴³.