Читаем Часы-убийцы полностью

– Я на минутку забыл, сэр, что вы тоже связаны с полицией. Никогда не забываете о деле, не так ли?.. Да, я сделал на них надпись. Обычно на таких циферблатах их не делают, но я не устоял перед искушением. Можете посмотреть сами.

Карвер подошел к небольшой дверце рядом с камином и открыл ее. Мелсон и Фелл отступили в сторону, чтобы не загораживать свет, и молча рассматривали стоявшие на полу приземистые лишенные стрелок часы. Ими овладело гнетущее, напомнившее о ночных страхах ощущение, как будто они глядели на чье-то обезглавленное тело. Мелсон, немного волнуясь, медленно прочел бежавшую полукругом готическую надпись: "Забочусь о торжестве истины".

– Моя идея, – негромко откашлявшись, проговорил Карвер. – Нравится? Может быть, немного банально, но, по-моему, только часы могут быть символом вечной грядущей к нам справедливости и правды. Именно их терпеливость и бесстрастие. Как и мой друг Боскомб, я люблю тонкие оттенки, сложные...

Фелл медленно прикрыл дверцу.

– Одним словом, вам нравятся тонкие оттенки. Никакого иного смысла эта надпись не имеет?

– Я не полицейский, – ответил Карвер так миролюбиво, что Мелсон подумал, не почудился ли ему блеснувший в глазах часового мастера странный огонек. – Вы, доктор, можете вычитать из нее все что угодно. Сейчас, однако, когда мы снова (надеюсь, ненадолго) вернулись к старой теме, я хотел бы спросить вас...

– Да?

– Речь о том, прямо скажу, недостойном подозрении, которое сегодня ночью возникло у мистера Хедли. Я не привык подслушивать, но все же и до моих ушей дошло, что возникли какие-то проблемы, связанные с историей в "Гембридже" и тем, где и как наши женщины провели день 27 августа. Не знаю, правильно ли я понял?

– Правильно. Я отвечу вам вопросом на вопрос. Когда Хедли спросил у вас, где вы были в тот день, вы ответили, что не помните. Пусть это будет между нами, мистер Карвер, – улыбнулся ему Фелл, – но это ведь не было правдой? Миссис Стеффинс поет столько дифирамбов своему покойному Хорейсу, что вы вряд ли могли забыть такую дату, верно?

Карвер колебался, вертя в своих крупных узловатых пальцах с обкусанными ногтями полученную от Фелла и все еще не зажженную сигару.

– Между нами говоря, да.

– Как же вы не смогли вспомнить, что делали в этот день.

– Но ведь я же знал, что Элеоноры не было тогда дома. – В голосе Карвера внезапно почувствовалось волнение. – Я очень люблю Элеонору. Она уже столько лет живет у нас. Конечно, я на добрых тридцать лет старше, но было время, когда я надеялся... Короче говоря, я очень люблю ее.

– Хорошо, но почему вам пришлось позабыть обо всем дне из-за того, что Элеонора не пришла домой к чаю?

– Я, собственно, догадывался, что она запоздает. Знал и о том, что она собиралась зайти в "Гембридж". Видите ли, Элеонора... работает секретаршей у одного театрального антрепренера с Шафтсбери-авеню, некоего мистера Неверса. Утром в тот день она сказала мне, – взглянув на свои руки, Карвер несколько раз разжал и снова сжал кулаки, – что постарается освободиться пораньше, чтобы пройтись по магазинам, и попросила меня – на случай, если она задержится, – утихомирить Милисент... Я это хорошо помню, потому что в тот день и сам заглянул в "Гембридж" в обществе Боскомба, Полла и мистера Стенли. Мы осмотрели только что открывшуюся выставку часов, и я надеялся, что встречу там Элеонору. Как бы не так...

– Если вы любите Элеонору, – неожиданно резко перебил Фелл, – объясните, к чему вы клоните?

– В детстве у нас были с ней некоторые сложности... – Карвер не закончил фразы. Выражение его глаз изменилось. Теперь в его взгляде были только жесткость и деловитость. – Я не хочу лгать и извращать истину. Не из принципа – просто это нарушило бы мой душевный покой. Эгоизм, не так ли? – Карвер угрюмо усмехнулся. – Ночью я солгал, но сейчас сказал вам правду – всю, какую только мог. Добавлять что-либо я не намерен и едва ли вам удастся какими-то уловками вытянуть из меня то, о чем не хочу говорить... Если вас действительно интересует моя коллекция, с удовольствием покажу ее. В противном случае...

Фелл пристально смотрел на Карвера. Лицо доктора выглядело спокойным, почти лишенным выражения, только на лбу появились глубокие складки. Здесь, в комнате с белыми стенами, он в своем темном плаще выглядел великаном, стоя с сигарой в одной руке и незажженной спичкой в другой. Прошло секунд двадцать, а он все стоял, обдумывая – Мелсон чувствовал это – какое-то трудное решение. Потом послышался легкий треск – Фелл зажег спичку, быстрым движением потерев ее о ноготь.

– Не возражаете, надеюсь? – добродушно прогромыхал он. – Конечно, меня интересует ваша коллекция! Вот эти водяные часы, например...