— Председатель сельсовета, — поторопился сказать паренек с нашивкой. — Михаил Герасимович! Его дядя!

Он ткнул пальцем в вихрастого.

— Дальше! — попросил секретарь, стараясь скрыть улыбку. Он уже начал догадываться, что за история произошла с Горищевым.

— Так вот, Михаил Герасимович и кричит музыканту: «Выходите, чайку попьем!» — а тот показал на свои ноги в полуботинках и галошах и на лужу п не вышел. «А чай, — говорит, — у меня в термосе есть». Концерт, конечно, многие послушали. У нас музыку любят. Свое-то радио в ремонте.

— И чем же все это кончилось? — спросил секретарь, обращаясь на этот раз к звеньевому.

Просиявший паренек с красной нашивкой затараторил так, будто заранее знал, что без него все-таки не обойдутся, потому заготовил свой рассказ и теперь шпарил наизусть:

— Целую ночь музыкант просидел. Все транслировал. До семнадцати ноль-ноль концерт был, потом ответы на вопросы радиослушателей по международному положению, потом «Пиковую даму» из Большого театра передавали, потом спортивный выпуск последних известий.

— Постой, постой… А «музыкант»-то что делал? — уже не скрывая веселья, спросил секретарь.

— Как что? — удивился звеньевой. — За радиопередачей следил. Я же говорю, транслировал.

Он растерянно посмотрел на хохочущего секретаря и закончил несмело:

— А утром его эмтээсовский трактор вытащил.

— Значит, в субботу утром он и уехал? — уточнил секретарь.

На сей раз решил вставить фразу вихрастый паренек:

— Он с дядей Мишей поговорил и уехал.

— А дядя Миша к школе его не звал? — лукаво спросил секретарь.

— Нет, нет! — в один голос загалдели ребята, а звеньевой сказал последнее слово:

— А машина грязная была! Ух ты!

В это время подошел председатель сельсовета Михаил Герасимович. Он подтвердил секретарю все, что сообщили ребята, но смущенно замолк, как только речь зашла о школе. Снигирев досадливо потер переносицу и положил руку на плечо шофера.

— Ставь коня, Толя, заночуем здесь.

И ушел с председателем в сельсовет. По дороге к ним присоединился парторг.

Хотя утром секретарь уезжал чуть свет, ребята снова окружили машину. Снигирев сказал на прощание:

— Спасибо за информацию!

А сам подумал: «Она нам пригодится на сегодняшнем бюро райкома Пойдет речь о школах, поговорим и о «музыканте».

На стекло машины упала прозрачная капля. За ней другая. Опять начинался дождь.

СЛОВО АДМИРАЛА

С тех пор, как Вася помнит себя, он помнит и слова отца:

«Цифра, друг мой, — великое дело. Без нее ни шагу ступить. На часах что? Цифры. То-то, дружок!»

Васин отец работал начальником финансового отдела, и ему было простительно такое славословие цифири. Васю же не прельщало ни «дважды два — четыре», ни, когда он подрос, таблицы логарифмов, хотя цветные таблицы в атласе бабочек он мог рассматривать часами. Даже к квадратному корню он оставался равнодушным, предпочитая разглядывать корень папоротника или вульгарного подорожника.

Оставшись вдовцом, Васин отец считал своим родительским долгом руководить учением сына, особенно в области, которую он величал «основой основ мироздания».

— Ну какой ты без математики финансист? Даже в любой другой профессии — у астрономов, инженеров или торговых работников — цифра — это фундамент.

Когда Вася приносил двойку по алгебре или геометрии, отец, не повышая голоса, даже с нотками сожаления, произносил:

— Обидно, дружок, ой, как обидно! Я-то уже рассчитал, что пойдем мы к Камышовому озеру за щуками. А ты, оказывается, не хочешь.

И он поправлял очки на носу и укоризненно смотрел на сына, а затем звонил приятелю, бухгалтеру промкомбината, и соблазнял его ехать в ночь на озеро. Вася знал, что сколько бы теперь он ни просил отца, тот не измени? решения. И Вася не просил. Он клял алгебру, но учил ее, чтобы в следующее воскресенье не пропустить удовольствия.

Кто из рыболовов-любителей не знает, какое наслаждение сидеть на берегу озера, от которого подымается голубоватый туман, и ждать, не звякнет ли колокольчик, возвещая о неосторожности пудовой щуки! (Замечено, что у настоящих рыбаков щуки меньше пуда даже не подходят к крючку с живцом).

При всей своей математической одержимости Васин отец был знатоком рыбной ловли. И Вася это признавал. Сколько раз, бывало, они по совету какого-нибудь из многочисленных приятелей отца добирались до неизвестной ранее реки, выбрав укромное местечко, садились, и Вася шепотком спрашивал:

— На что попробуем?

Отец, помолчав для солидности, отвечал:

— Может, язьки есть. Рискнем на горох.

Или;

— Давай на муху.

Если в кругу друзей-финансистов заходила речь о воспитании, Васин отец говорил:

— Надо учитывать и умело использовать интерес ребенка.

И все соглашались, что Васин отец в трудном искусстве воспитания не меньший дока, чем президент Академии педагогических наук. А что? Вася давно уже не получал двоек ни по алгебре, ни по геометрии и тригонометрии. Может ли президент похвастать такими же успехами в подшефных школах?