Читаем Часы, идущие назад полностью

– Но петля могла и не сползти вниз, труба могла остаться на месте?

– Могла и не сползти. Хотя сила тяжести тела, когда оно билось и вращалось в агонии, способствовала…

– Так что же это – совпадение или чей-то расчет? – спросил Гущин.

Ему никто не ответил. Патологоанатом снова занялся телом. Криминалист на стремянке начал брать образцы смазки, пыли и волокон, к нему с контейнерами по другой стремянке уже карабкались коллеги.

– Федор Матвеевич, что все это значит? – спросила Катя, собирая в кулак последние силы.

– Убийцей проделана большая работа. Две жертвы в промежутке в три года были затащены в башню и повешены. В случае с Аглаей Добролюбовой ничего не произошло. В случае с Макаром сработал старый часовой механизм.

– И что все это такое? Для чего это?

Гущин молчал.

Катя больше не лезла к нему с расспросами. Ни когда они среди ночи ехали в машине назад в отдел, ни когда он выслушивал рапорты сотрудников полиции, искавших возможных свидетелей произошедшего.

Никого не нашли. Никто ничего не видел и не слышал. До тех пор, пока весь Горьевск не впал в шок от утробного механического гула и обратного хода стрелок.

Капитан Первоцветов привез среди ночи в ОВД сотрудника отдела культуры, который открывал для них башню.

– Я же все закрыл и запер на ваших глазах! – восклицал тот. – А ключи сдал. Они хранятся в администрации, у охраны, как и ключи от нашего здания.

Эксперт-криминалист, осматривавший замок двери башни, дал заключение, что тот был открыт либо путем подбора ключа, либо дубликатом.

– Замок не взломан. Чтобы взломать его и дверь, потребовалось бы солидное оборудование, потому что все крепкое, новое, – сказал он. – Это шумная работа, и никто ее не делал. Замок просто тихо открыли. И отмычка тут ни при чем, такой замок отмычкой не вскроешь. Использован был либо подбор, либо дубликат, либо…

– Что? – снова глухо спросил Гущин.

– Тот самый ключ от замка.

Сотрудника отдела культуры посадили в кабинете писать список всех, кто имел доступ к ключам от башни.

У Кати лопалась голова. Она в суматохе даже про Анфису забыла. Когда они с Гущиным возвращались в ОВД, той не было у полицейских машин. Капитан Первоцветов сказал Кате, что отправил Анфису с места происшествия с попутной машиной экспертов.

Катя была уверена – Анфиса вернулась в отель. Время три ночи!

Каково же было ее удивление, когда она застала подругу спящей за столом в комнатушке у дежурной части – той самой, с оранжереей на подоконнике, где они разглядывали фотографии до того, как отправиться ужинать!

Когда Катя тронула подругу за плечо, та мгновенно проснулась, вытаращилась на Катю, ощущение было такое, что Анфиса вот-вот закричит.

– Тихо, тихо, это я. Я думала, ты в отеле.

– Я здесь. Я что, заснула? Только на миг глаза закрыла… Снился какой-то кошмар. Катя, мне страшно… Что они здесь творят?

В кабинет вошел капитан Первоцветов. Он тоже выглядел неважно.

– Графолог и его коллега сделали предварительные выводы по конверту, – сообщил он. – Они у Гущина сейчас. Не хотите узнать, что нас ждет по этой части?

Они шли по коридору, и Анфиса сказала:

– Я пока ждала внизу у полицейских машин, видела, как к башне подъехал черный внедорожник. Нет, не «Гелендваген». Черный джип. За рулем сидел мужчина лет сорока, он не вышел из джипа, хотя полиция перед ним сразу расступилась, дала дорогу. Я бы не обратила на него внимания в этом хаосе, просто я стояла рядом, близко. Он опустил стекло и смотрел на башню. Выглядел странно – то ли был пьян, то ли еле владел собой, пытался это скрыть, но я стояла рядом с ним. Я ведь чужая в городе, он не обратил на меня внимание. Минут через пять он уехал. Я потом спросила у патрульного, кто это был. Тот сказал – местная власть, Казанский из администрации.

– Он и на место убийства фотографа Нилова приезжал, – заметил капитан Первоцветов. – В принципе он обязан – он же фактический глава города. А тут такие дела. Трупы множатся. Эксперты сходство отметили в манере убийцы. У Макара Беккера так же, как у фотографа, разбита голова. Сильный удар по черепу. Только фотограф умер от этого, а парня оглушили, а потом повесили. У Аглаи Добролюбовой были повреждения на лице – ее тоже, видно, били, оглушили…

В тесном кабинете, занятом Гущиным, сидели он сам и двое экспертов. На столе лежали тот самый конверт и готовое заключение на нескольких листах. Конверт был уже аккуратно вскрыт. Под ним в пластиковой папке лежало что-то еще. Содержимое.

– По нашему заключению, – сказал графолог Гущину, – конверт подлинный, архивный. Штампы, грифы, печать – все подлинное. Это не подделка. Это документ, изъятый из архива УКГБ Московской области в 1991 году, что соответствует обозначенной дате выдачи. Какие-то подчистки, исправления отсутствуют. Судя по внешнему виду, конверт вскрывали не менее трех раз.

– Тот, кто изъял его в архиве. Тот, к кому он попал впоследствии, – предположительно наш пока еще не установленный Петруша. И… фотограф Нилов, – перечислил Гущин. – Он должен был поинтересоваться, что там, когда конверт попал к нему. Почему он его снова запечатал?