Тот снимок, что крупнее, был расплывчатый, как фотография Комиссаржевской. Казалось, его сделали, почти вплотную поднеся объектив к лицу. Или нет, скорее лицо, эта перекошенная яростью хищная харя метнулась прямо к фотоаппарату, чтобы перегрызть и объектив, и горло фотографу. Вставшие дыбом светлые волосы, огромная масса волос, глаза с расширенными зрачками и рот, разверстый в крике, как и рот матери Глафиры. Но на этом фото рот был похож на черную яму. Губы, щеки, подбородок, скулы – все было измазано чем-то черным, густым.

На снимках так выглядит лишь одна вещь на свете – кровь.

А другой снимок был еще хуже.

Можно было увидеть постель с белым атласным покрывалом, всю залитую потеками. За постелью, словно прячась от фотографа, скорчилось то же самое белесое существо – бледное, тощее, со светлыми спутанными волосами. Оно упиралось руками в кровать, приподнималось с пола. И руки тоже были измазаны до самых локтей чем-то черным. Кровью.

А посреди одеяла лежал предмет.

Катя поднесла ладонь ко рту, ощущая позыв рвоты. Все было так четко зафиксировано на этом старом фото гениальной художницы.

– О, черт! – хрипло воскликнул капитан Первоцветов. – Это же…

На одеяле, словно окровавленный шарик на ниточке, валялся вырванный человеческий глаз.

– Аглая Шубникова, – хрипло назвал Гущин имя страшного существа со снимка. – И там и там – она. Это более раннее – 1901 года. А второй снимок Мрозовская сделала позднее. Касса… Несгораемая касса купца, ее деда…

– Какая касса? – не поняла Анфиса.

– В музее сказали – в доме Шубникова, у реки, где он жил, когда строилась его фабрика, была и контора, и касса. Железные двери, окно с решеткой. Там потом и держали Аглаю Шубникову. После таких дел… Таких кровавых художеств. Та замурованная комната – это бывшее помещение фабричной кассы. Они не нашли ничего более подходящего. И держали ее там, подальше от всех.

Глава 15

Вопрос на засыпку

– Если бы мы послушали местные байки, то скорее всего узнали бы, что Аглая зверски убила сестру Прасковью перед ее свадьбой с этим самым Игорем Бахметьевым, который основал местный музей, – проговорил капитан Первоцветов, разглядывая фотоснимки.

– А вы уже слышали местный фольклор? – спросила Катя.

Он лишь плечами пожал. А ей показалось, что он как-то уж слишком уклончив и немногословен. Хотя в Горьевске он человек новый, однако…

– Однако все эти прекрасные и ужасные картинки мало что дают нам для нашего расследования убийства фотографа Нилова, – заметил полковник Гущин. – Снимки эти как-то попали к нему от третьего лица. Он их запрятал в ячейки разных банков. Где остальные фотографии? Мы должны их найти. Однако его убили, не когда он клал снимки в банк или извлекал их оттуда, а в заброшенном доме, в котором он пытался просверлить в стенах дыры. Мы пришли к выводу, что он искал ту самую замурованную кассу – комнату, где, возможно, держали это вот создание, последнюю из рода Шубниковых – явно не в своем уме, судя по ее виду, – он кивнул на снимки. – Но что это нам дает для расследования? Что в этой комнате, в этих фотографиях и даже в этой давно сгинувшей сумасшедшей купеческой дочке-убийце есть такого, чтобы из-за всего этого кто-то через сто лет захотел убить человека? Разве это причина? Я понимаю, если бы его пытали и заставили выдать шифр ячейки, если бы хотели присвоить ценные и дорогие фотографии самой Елены Мрозовской. Так ведь нет этого! Ему просто размозжили голову в лепешку и бросили тело в заброшенном доме. Если бы хотели скрыть тайну дома, то отволокли бы к реке и утопили. Там же два шага до воды. Но не сделали и этого. Так в чем же причина? Ничего не складывается пока.

– Надо отыскать другие снимки и банк, куда он их спрятал, – заметила Анфиса. – Ничего пока не понятно с Денисом Ниловым, но я чувствую, что наследие Мрозовской ко всему этому причастно. Эти фотографии словно рассказывают нам о чем-то. Но пока мы, пусть и призрачно, в виде догадки, знаем лишь историю сестер и этого Бахметьева. Что нам известно еще? Что Мрозовская была в Горьевске дважды. Почему она снова приехала? Ее вызвали из Петербурга делать снимки сумасшедшей убийцы? И зачем она отыскала, подписала и сохранила фотографии Глафиры Шубниковой – при чем тут мать сестер? Потому что она тоже стала жертвой убийства? Жертвой отравления собственного мужа – пусть и по ошибке? Снимков Мамонта Шубникова и его брата Саввы нет. И еще меня очень интересует, кто делал фотографии Глафиры. Техника снимков очень хорошая. Использован монтаж, технические новшества в снимке с левитированием…

– Может, она и взаправду летала? – хмыкнул Гущин. – Ладно, ладно, молчу. Мне только этот снимок отчего-то не нравится. И еще меньше нравится фото с собакой, где она хохочет.

– Здесь нарисованы циферблат и стрелки часов. И фрагмент человеческого тела, – поправила Катя, снова внимательно разглядывая фото.