Читаем Часовщик полностью

Группа школьников, в синей, форме, с красными галстуками, и седовласым учителем, шла с цветами к памятнику Ленину. Там уже стояли другие дети, и, отдавая салют, уходили, всё так же ровным строем. Играла песня, «взвейтесь кострами синие ночи, мы пионеры, дети рабочих».

Я не увидел в этом ничего дурного. Во времена, когда люди всё разрушили, жили с непонятной даже для взрослого человека идеей, возвращение в прошлое, это своего рода экзамен. На зрелость. И нравственность. Уважая других людей, даже с иными взглядами на мир, нельзя уподобляться животным инстинктам. И втаптывать в грязь, то, что другим людям дорого и свято.

Здесь у детей нормальное детство, без гаджетов, интернета, приставок, и прочих засоряющих умы хреновин. Без книжных поучений Стива Джобса, и стареющего Майкла Тайсона. Без «Дома» два, три, четыре, пять… И «Караоке на Майдане». С вечно молодым, как Мао Дзедун, продюсером Кондратюком. Играют в футбол на улице, не в спортзале, с прорезиненным покрытием, безопасным для человека. Плавают в реке, писяют, какают в воду, и вода, при этом не окрашивается в чёрный цвет, как в бассейне. Ездят с родителями на дачу, за город, собирать клубнику, без детских кресел, в «Москвичах», «Жигулях», не пристёгиваясь. И все живы и здоровы. На реке надувают камеру от «ГАЗ-63», или «ЗИЛа», ныряют и плавают. Ходят в обычную школу, и не посещают дополнительные занятия. Не слушают песни, с сомнительным содержанием, не имеющим отношение к реальной жизни, и русскому языку, о чумачечей весне… И по-настоящему счастливы, несмотря грядущие перемены, с развалом Союза.

Люди смотрят телевизоры «Электрон» и «Берёзка», слушают западные радиостанции по рижским приёмникам «ВЭФ», отчёты пленума ЦК транслируют и днём, и вечером, и по чуть-чуть впитывают западные ценности, вместе с чехословацкими жвачками, пластинками, джинсами. Во дворцах спорта, и на стадионах выступает Алла Пугачёва, и София Ротару, слово секс, приобретает новые формы и звучание, и большинство не хочет жить по-старому. Правда ещё никто не знает, что принесёт западная культура до конца, но надеются они на лучшее.

— Мы куда попали?

— Не видишь сам, Киев.

— Киев? Но он не такой как обычно.

— Такой, такой, привыкай.

— Ну — да, ну — да, и то верно.

Лук заметно повеселел и прибавил шаг.

Честно говоря, я сам ничего не мог сообразить, хотя старался сохранять спокойствие. Улыбался прохожим, и искал глазами Часовщика. Зная, что он обязательно появится, иначе вся эта затея с хакером ничего не стоит.

— Здесь нет связи.

Лук вытащил свой мобильник, протянул мне, чтобы я убедился.

— Дай сюда, мне кажется, что он тебе больше не понадобится.

— Это ещё почему?

Лук насупился и застыл возле женщины торговавшей мороженым. В белом колпаке, халате, она мило улыбалась, и быстро отпускала покупателей, отсчитывая мелочь, и пряча купюры в карман.

— Вам «Пломбир», или «Эскимо», молодые люди?

— Извините, у нас нет денег.

Я вытащил гривны, покрутил в руках, и спрятал в сумку. Абсолютно бесполезная вещь. Если показать, ещё вызовут милицию, и арестуют, как фальшивомонетчиков. Толкая Лука, я покрутил пальцем у виска.

— Ты хочешь неприятностей? Или тебе своих мало?

— Слушай, зачем мы сюда пришли?

— Узнаешь, не торопись. Я спасаю тебе жизнь, Лук. Наверняка, за убийство человека, тебя могут надолго посадить в тюрьму.

— Ты знаешь об этом?

Лук испугался и хотел сбежать. Только не успел.

— Куда, куда, стой на месте, и не буди во мне зверя.

— Кто ты такой?

Хакер с любопытством заглядывал мне в лицо, и часто моргал.

Бывают люди нестандартной внешности. Внешний вид, обычного, простого человека, лет сорока пяти. Статный, широкоплечий, в костюме, далеко не новом, и поношенных туфлях. Словно, только, что вышел с собрания, Свидетелей Иеговы, и никак не может понять, правда, или нет, то, что написано в Библии, и рассказывал молодой, но мудрый пастор.

Только с лицом квадратной формы, влажными глазами, и неестественной улыбкой. Как будто вместо кожи, натянута качественная маска, скрывающая юродивое естество. И смотреть неприятно, и непроизвольно хочешь отойти в сторону, чтобы не заразиться смертельным вирусом.

Так выглядел водитель автобуса, притормозивший возле бордюра, и приглашающий нас с Луком пройти в открытые двери. Это был новенький «Икарус», жёлтого цвета, «гармошка», как тогда их называли. Салон блестел, заводской краской, новенькими сиденьями, и табличками.

Когда мы вошли в пустой автобус, дверь за нами закрылась, и машина помчалась вдоль парка, затем выехала на кольцо, и, развернувшись, стала спускаться с пригорка вниз. Лук сидел возле окна, таращась на улицы, а я стоял за спиной водителя, уже понимая, кто это такой.

— Люблю прокатиться, — сказал Часовщик, поворачивая голову и моргая. — Хорошо добрались?

— В общем-то, да, хотя я вас ждал в метро.

— Не получилось, дела задержали.

Часовщик кивнул в сторону Лука.

— Ничего ему не говорил?

— Ничего, только я не успел…

— Знаю, знаю, девушка убита, — ответил Часовщик сиплым голосом.

— Это прошлое?

— Прошлое, почти такое, как и на земле.

— Почему почти?

— Долго рассказывать, сейчас не до этого.