— А как же соседи?

— Ты забудешь наш разговор, и всё, что должно случиться, последует одно за другим, согласно Вселенским законам. Не бойся, смерть не так страшна, как принято считать у людей. Смерть — это точка, в конце прямой. Для души человека, многоточие. И всего лишь новый виток спирали, для грешной души, и дальше, что-то новое, неизведанное. Хорошее или нет, не могу сказать. Каждый получает то, что заслуживает. Второй вариант, я уже озвучил. Думай.

— Другие варианты есть? Сколько у меня на раздумья времени?

— Есть, конечно, только ты не захочешь, сесть в тюрьму, за убийство женщины.

— Но ведь я не специально. Так получилось. Нелепо и глупо.

Мой голос задрожал, и изменилось выражение лица Часовщика. Глаза расширились, налились кровью, лицо превратилось в бледную маску, с грозным, звериным оскалом. Он схватил меня одной рукой за горло и, сжимая пальцы, чуть приподнял.

— Нелепо говоришь. Тогда почему трусливо сбежал, и не оказал помощь? Почему завидя на улице ребёнка, проявил сострадание и помог?

Я не знал, что ответить. Часовщик отпустил меня обратно, и толкнул на сиденье.

— Как видишь, я всё про тебя знаю. Могу быть добрым, и не очень.

— Я виноват, Владлен Маркович. Виноват.

— Уже хорошо то, что признаёшь свои ошибки. Надеюсь, больше так поступать не будешь?

Я покачал головой и тяжело вздохнул.

— Разозлил ты меня. Я думал, что ты человек более серьёзный, не такой наивный.

— Вы передумали взять меня помощником?

В моих глазах стояла мольба, в голосе слышалась тревога. Любой человек на моём месте, поступил бы правильно и разумно. Выбрал второй вариант, это стать помощником Часовщика, а дальше, будь, что будет. Тем более, я, в некотором роде, был его должник. Он спас меня от неминуемой смерти. И я согласился, не зная последствий, и в чём именно будет заключаться моя помощь. Но выбрать первый вариант, я не мог. Чувствуя себя по отношению к родителям, друзьям, Наташе, предателем.

— Надевай часы, и в путь.

Я снял купленный на деньги Игоря «Ориент», и положил в сумку. Застегнул на руке ремешок, и почувствовал сильный толчок. Голова качнулась и я ударился о что-то металлическое. Очнувшись, увидел полный вагон людей, и вставая, как ни в чём не бывало, стал пробираться к выходу. Странный сон, о Часовщике, не давал покоя всю дорогу домой, и разболелось горло. Шея покраснела, как при аллергии. Но ещё больше я удивился, когда открыл дверь квартиры, и увидел разбитый ноутбук, разорванные вещи, битую посуду, мебель. Заходя в зал, я шёл осторожно, по осколкам, не снимая обувь, не веря в реальность. Она обрушилась как лавина, совершенно меняя моё представление о времени. Календарь показывал 13 сентября, понедельник. Кот юркнул под ногами, жалобно мяукая. Наверху послышался шум и грохот. Соседи. Бросая сумку на диван, я выскочил из квартиры и побежал наверх.

Глава 7

Алик с некоторой брезгливостью взял кружку из рук Феликса, и, вдыхая приятный аромат чёрного чая, сделал несколько глотков. Его чай, друзья не любили, предпочитая пить обычный, простой в пакетиках. С черникой или смородиной. Но Алик настаивал, всегда заваривал самостоятельно, в кружке, на кухне, и каждый раз вливал в уши друзьям, одни и те же фразы.

— Крепкий чай, для настоящих мужчин. Без сахара. Остальное для тёлочек. Кому не нравится, проваливайте. И купите себе губную помаду и лак для волос.

— Брат, чего ты вечно кипятишься, — парировал Феликс.

— Потому, что ты сам знаешь, как я первый раз загремел в зону. И повторять свой опыт, горький, не хочу. Был такой же, валенок, друг ситный, как и эти, красавцы, который слил меня, ментам, а сам отмазался. И не дуй в кружку, примета плохая.

— Горячий, вот и дую. Да нормальные у нас парни.

— Феликс, я тебя уважаю, но не настолько, чтобы ты правильно понимал. Или мы работаем в одной команде, либо пути наши расходятся. Делюга крупная, серьёзная, и если хоть один из нас проколется, загремим все, под фанфары.

— Но зачем это варево, зэковское? — спросил Феликс, и, допивая чифирь, поставил кружку на плиту. — Взяли бы водки, пива.

— Затем, чтобы жизнь малиной не казалась. И знали, не понаслышке, что такое тюрьма, и каково оно там, братве, на нарах чалится.

— Ты думаешь, мы можем проколоться? И повяжут? — спросил Феликс.

— Жираф большой, ему видней, помнишь песню?

— Угу, Высоцкий.

— Феликс, это только новички ни о чём не думают. Хватают ртом и жопой. Кто его знает, как сложится. Вдруг повяжут, тогда как? Ни Волк, ни Череп, сном и духом и не ведают как себя вести с ментами, в тюряге. И когда на зоне вопрос зададут, с кем и как работали, облажаются. Потом сами благодарить будут, вспоминать добрым словом.