Читаем Чаша волхва полностью

— Да. — Тон Егора стал чуть суше. — Только я и не собирался ее посвящать в подробности. Я решил отвлечь ее. Спросил, с чего это второй день рождения. Альбина разозлилась. И выпила еще. Она говорила что-то о странном притяжении. Будто во мне есть нечто. Некий запах или вкус чего-то большего. Знакомый ей вкус.

— Ой-ой! — прокомментировала Елена и машинально сжала его руку. — Почему мне кажется, что все очень плохо?

— Так и есть. — Настоятель вдохнул, тяжело и грустно. — В общем, я тогда тоже напрягся. Стал ее успокаивать. Еще подпоил. Напомнил про праздник. Сказал, какая она замечательная и стопроцентно заслуживает двойных именин. Она взбеленилась еще больше, думая, что я над ней издеваюсь. И выдала странную историю. В детстве, когда Альбине было лет шесть, она чем-то сильно заболела. Ее таскали по врачам, лечили, к бабкам водили. Но становилось только хуже. И тогда какой-то старик, больше она о нем ничего не помнит, дал ей напиться. Просто воды. И она не только выздоровела. Она обрела и свои способности. И с тех пор хочет еще.

— И сил, и способностей, и молодости, и здоровья, — устало закончила за Егора ведьма. — Обычная история. И, как всегда, она хочет все, и чтобы ей ничего за это не было. С Альбиной-то все понятно. А вот с этим ее выздоровлением слишком много вопросов. Я надеюсь, ты применил в должной мере свои таланты инквизитора, чтобы выудить из нее по максимуму?

— Пожалуйста. — Егор подался вперед. — Не надо быть жестокой!

Елена еще раз тяжко вздохнула.

— Да это не жестокость, милый. — Не удержавшись, она провела свободной рукой по его щеке. — Это реализм. Послушай… Я слишком давно живу по законам Предназначения. Это только в сказках все круто. Объявил Иван-царевич, что собрался на подвиг, и легла перед ним дорожка красная, и кинулись все магические существа ему помогать. А он только идет да собирает то, что само в руки падает. И царевну, и полцарства в придачу. В жизни все намного хуже. Не получится чистеньким выйти. Не выполнить Предназначения, пока по самые не балуйся в дерьме не искупаешься. И заметь, Судьбе на твои эмоции и чувства наплевать. Важен результат. Да, ты наверняка тогда напоил девчонку до беспамятства, ты вытряс из нее все, что мог. Потому что от этого зависела безопасность чаши. И вчера ночью ты практически не думал о своей собственной жизни, ты лишь радовался, что перепрятал чашу. Так что… Извини.

Егор нежно прижал ее ладонь к своей щеке.

— Знаю, что ты права, — после недолгой паузы сказал он. — Но это не значит, что мне от этого легче.

— Да, ладно. — Ведьма усмехнулась. — В принципе, с учетом твоего нынешнего местонахождения и событий прошлой ночи вы квиты. Если подумаешь, это тебя несколько успокоит. Но давай вернемся к делу. Так что?

— Ты и сама все уже поняла. — Егор отпустил руку Елены и откинулся на подушки, очередной раз морщась от боли. — Конечно, она описала чашу. Ее-то она запомнила отлично. И конечно, это не просто чашка.

— И даже не просто чашка с Тайной Вечери, — не удержалась Елена от очередной усмешки. — Что она еще рассказывала? Хоть какие-то детали того дня.

— Только помнит, что ее везла мать, — по ходу анализируя данные, продолжил Егор. — В машине. От города некоторое время. Рядом была река. Они остановились где-то на дороге. Рядом был забор. Потом на заднее сиденье их машины сел этот старик. Альбина помнит, что он был в рясе. И он поднес ей чашу.

— Ну, ваш монастырь подходит под описание, — подумав, проговорила ведьма. — Как и штук двадцать других. Но конечно, она помнит, что это было недалеко от Новгорода.

— Нет, — живо возразил Егор, видимо, сумев, наконец, справиться со своими переживаниями. — Они жили в Пскове. Уже после этого. Она была слишком маленькой и прежнего города проживания не помнит. А мать ей ничего не рассказывала. Да и умерла мать рано.

— Ясно, — сделав для себя какие-то выводы, кивнула Елена. — Как я понимаю, девочка наша подалась учиться, чтобы поднабраться сведений о чаше. Все же твой артефакт не единственный. Ей нужно было время и знания, чтобы опознать ту чашу, которую она видела и держала в руках. Все логично складывается. Так что на этом мы твой печальный рассказ и остановим. Лучше скажи, что ты делал дальше.

— Ну, тут все просто и тоже не слишком лицеприятно. — Егор опять поморщился. — Альбина к утру уснула. Я ушел. Еще с дороги позвонил ректору, сказал, что у меня брат при смерти в Твери. Надо срочно ехать. А дальше собрал вещи — квартира у меня была съемная, — ключи завез хозяину, и через три часа меня уже не было в Москве. Я сменил номер сотового телефона в первом же салоне связи. Через Ярославль доехал до Новгорода — и оттуда домой, в монастырь. И сразу объявил о своем желании принять постриг. Через полгода я уже был отцом Георгием.

— Оперативно, — оценила ведьма. — И кардинально. Слушай, а как ректор повелся на брата из Твери?

— Я вообще не афишировал никогда свою личную жизнь, — сказал Егор. — По вполне понятным причинам. Даже если бы не было чаши. Зачем кому-то знать, что я найденыш из монастыря?