Читаем Час негодяев полностью

И тут в Ютубе появилось видео про Мариинский парк. Информации было мало, но и того, что было, более чем достаточно. Я умею читать между строк.

Алекс на звонок не ответил. Я немного подумал, и потом – какого черта – набрал телефон Славяна.

Он взял сразу. В телефоне был гул громкоговорителя и какие-то хлопки. Но голос его был спокойным.

– Что там у вас происходит? – спросил я.

– Все в порядке, бать, – с запинкой ответил он, – я в порядке.

– Ни хрена не в порядке. Думаешь, я телевизор не смотрю?

– В нас стреляли, – помедлив, ответил он.

– Ты цел? – сразу спросил я и тут же вспомнил, что уже спрашивал.

– Я в порядке. Побратим загинул.

– Слав, послушай меня, – я знал, что не послушает, но все равно говорил, – поговори с матерью. И выходи оттуда.

– Пап… я не можу…

Я не знаю… что в тот момент надо было делать. Не знаю. Орать на него… уговаривать… не знаю. Я – плохой отец. Я это сам понимаю. И я должен был что-то сделать…

– Слав. Держись там. Под пули не суйся… Я приеду.

В Киев мне удалось приехать неожиданно легко. Я знал о том, что был план на случай беспорядков, и этим планом предусматривались меры по изоляции столицы. Но я просто опоздал на минский поезд, прибывающий в Киев ночью, если бы не опоздал, то в Киеве был бы в два ночи и смог бы что-то изменить. Наверное. А может, и нет.

Не знаю…

Я прибыл в Киев около одиннадцати часов…

Первое, что запомнилось, милиции на блоках уже не было. «КамАЗ», который должен был перекрывать въезд в город, отодвинут в сторону. Оголенные блоки – это уже первый признак того, что все начало сыпаться как карточный домик…

Удивительно, но мне не удалось найти такси. Сел на маршрутку, идущую в сторону Майдана. Среди обычных пассажиров резко выделялись двое в бундесовских флектарнах и еще один – молодой парень с большой сумкой. В ней позвякивало стекло и пахло бензином. Эти запахи – гари и бензина – каким-то образом уживались с обычным, со старушками, с какими-то смурными мужиками в тесном пространстве старого желтого «богданчика»…

Дурдом. Просто дурдом.

На баррикаде, через которую я проходил, когда встречался с Вячеславом в январе, какие-то люди, с виду совсем ошалелые… с сорванной крышей, как-то хаотично перемещающиеся, на вид не подчиняющиеся никаким командам. Я видел человека, который разговаривал сам с собой, я видел человека в каске, который просто стоял, прислонившись к стене, и тупо смотрел перед собой, как будто завис. Наверное, меня не пропустили бы, но мне повезло – на баррикадах стояла та же самая смена, что и в тот день. Один из них крикнул:

– Пропусти, я его знаю…

Патрульный, одетый как выживший в апокалипсисе, отступил в сторону. Я подошел к отдыхавшим самооборонцам.

– Вячеслав где?

Парень, смотревший как будто сквозь меня, пожал плечами:

– Не знаю. Там посмотри…

Махнул рукой куда-то в сторону Дома профсоюзов…

То, что я увидел в самом эпицентре Майдана, было страшно.

Громадина Дома профсоюзов вяло курится дымком, ее никто не тушит, видно, что она горела долго и выгорела дотла. Со сцены постоянно кто-то выступает, голос, проходя через усилители, становится каким-то металлическим и бьет по нервам. Весь Майдан – это одно хаотичное движение: несут шины, какие-то доски, щиты, раненых, никто и никому не подчиняется. Все завалено мусором, и еще полно гари – горелый пепел везде, под ногами, на палатках, пепел – несет от Дома профсоюзов, отовсюду. Объявления со сцены – все по делу, нет никаких выкриков: «Банду геть», и это почему-то бьет по нервам еще сильнее…

Усталые люди у палаток, нет тех девушек с кофе и бутербродами. Все грязно, сумрачно и страшно…

Начал подниматься по Институтской, услышал выстрел, шарахнулся в сторону. Потом понял – некуда идти, прилетит так прилетит…

Откуда стреляли, я определил, – гостиница «Украина», больше неоткуда. Звездец полный…

И я пошел вперед…

Проскочил под окна – место не совсем безопасное, но из окна выстрелить уже не получится, придется высовываться с винтовкой чуть ли не по пояс. Бросил взгляд вправо: кипеж на ступенях Жовтневого паласа – там человека подстрелили. Обернулся – какие-то пацаны в касках и с палками пристроились ко мне. Ищуще смотрят на меня. У одного щит.

Ладно…

– В армии кто служил?

Один поднял руку.

– Ты – старший. За мной…

Чем я думал, когда с голыми руками шел на снайпера в гостинице? А хрен его знает, чем я думал. Ничем я тогда не думал. Я думаю, на всем Майдане в тот момент не нашлось бы человека, который бы о чем-то думал.

К входу тащили раненого, и как-то так получилось, что нам удалось попасть в холл вместе с этим раненым и людьми, несущими его, – как-то так, за компанию, пропускного режима толком не было. В холле не было места… раненые… медпомощь… запах лекарств и крови… ярко горящие лампы. Кто-то кричит в сотовый, просто кричит, кто-то пытается помочь людям…

Кто-то снимает…

Белые колонны, и наклеенные листки с красным крестом.