Читаем Час негодяев полностью

Они тогда брали на себя функции снабженцев. Сбытчиков. Меняли валюту, тащили через границу сырье. Проводили вексельные схемы и зачеты – правительство в безнадежной борьбе с инфляцией зажимало денежную массу, но нарождающиеся банки использовали собственные векселя в качестве квазиденег, проводили взаимозачеты, расшивку платежей, проплачивали комплектующие. И за несколько месяцев прибирали к рукам производства, которые теоретически могли стоить миллиарды. Долларов, а не рублей, и тем более не идиотских купоно-карбованцев. Прибирали за сотую долю стоимости, а больше оно и не стоило. Потому что любой товар стоит ровно столько, сколько за него готовы платить.

Таким образом, уже через десять лет он сумел взять под свое крыло больше ста предприятий реального сектора экономики и полностью монополизировать такие сектора экономики, как пассажирские авиаперевозки. Первоначально он и его группа были всего лишь одними из многих в Днепре – из Днепропетровска вышло как минимум три финансово-промышленные группы общеукраинского уровня. Но после того как Лазорко и его партия «Община» пролетели на выборах, а сам бывший премьер был вынужден бежать из страны и приземлился на американских нарах, большая часть кусков, которые нахватал Лазорко (точнее его водитель, он был одним из самых богатых людей Украины, потому что имелдоли во всех бизнесах, а премьер требовал обычно пятнадцать процентов только за уважуху), – в основном достались именно Рабиновичу и его группе. С тех пор они стали одной из самых влиятельных украинских бизнес-групп.

В политику Рабинович особо не лез никогда, предпочитая давать понемногу всем, но он изменил своему правилу в две тысячи четырнадцатом. Почему? Частично потому, что его до этого сильно прищемили ставленники действующего президента. Частично потому, что ему предложили, обстановка была такой, что только действительно влиятельные люди могли удержать обстановку в регионах, а в условиях полного политического банкротства всех и вся вес тех или иных фигур начал определяться исключительно по деньгам. Частично потому, что понимал – после захода России он не сохранит свои активы и, может быть, не сохранит и свою жизнь. И дело даже не в том, будет ли Россия целенаправленно охотиться за ним или нет. А в том, что сложившийся в Украине режим зарабатывания и сохранения денег не имеет ничего общего с тем, который принят в России. В России девяностые просто были прекращены волевым решением, а те, кто имел к ним отношение, кто лег в землю, кто сел в тюрьму, кто отправился в эмиграцию. А в Украине девяностые не прекращались никогда. Рабинович был таким же, как Березовский и Гусинский, он это понимал, равно как и то, что с современной российской действительностью и вообще с любым правовым государством он не совместим. И он, Рабинович, внес немалый вклад в то, что девяностые на Украине продолжились.

В две тысячи четырнадцатом Рабинович и его команда пришли на Днепропетровск, Сема стал губернатором, а его друзья заняли посты пониже, но – все. Это было ключевым решением и. о. президента на тот момент – скорее всего именно оно не дало реализоваться проекту «Новороссия» в том виде, в каком он был задуман. Днепропетровск – город в большей степени «ватный» – стал до того патриотичным, что его стали называть «вторым Львовом». Но одновременно с этим провал проекта «Новороссия», видевшегося как относительно бескровный развод двух малосовместимых частей Украины[78], обусловил и жесточайшую войну в Донецкой и Луганской областях, потери в которых превысили самые страшные прогнозы. Как потом признались в снятом местной телекомпанией фильме ближайшие соратники Рабиновича, они словно играли в «Зарницу» и даже представить себе не могли, что будет через год. Тысячи погибших, десятки тысяч раненых и искалеченных, сотни единиц сожженной бронетехники, миллионы беженцев, и всему этому не видно конца.

Никакого.

Рабинович, видимо, заключил сделку с властями, но с и. о. президента, тоже родом из Днепропетровска, а не с тем, кого избрали позднее. Суть сделки – Семе в кормление отдается весь юго-восток, в том числе и такой лакомый кусок, как Одесса, а он подавляет пророссийские силы теми средствами, какие сочтет нужным.