Читаем Чарующий апрель полностью

Но справятся ли они? Эти сомнения испортили ей утро. К обеду она поняла, что лучше подстраховаться, и позвала Франческу, выражаясь на итальянском медленно и величественно, и указала ей закрыть ставни на стеклянных дверях, а затем прошла с ней в комнату, где стало темнее, чем обычно. Миссис Фишер указала Франческе, сегодня особенно разговорчивой, что из-за этой самой темноты здесь будет стоять приятная прохлада, и, в конце концов, в стенах было множество щелочек, которые пропускали свет, и если вдруг они не станут его пропускать, что ж, ничего не поделаешь, и вместе с этим распорядилась поставить перед дверью шкаф с разными безделушками.

Это будет мешать выходить.

После она позвала Доменико и попросила его передвинуть один из саркофагов, увенчанных цветами, так же около двери, но уже снаружи.

Это будет мешать входить.

– Но ведь никто, – с недоумением сказал Доменико, – не сможет пользоваться дверью.

– Никто и не станет, – уверенно ответила миссис Фишер.

Затем она удалилась в гостиную, откуда, полная спокойствия, осматривала свои укрепленные и принадлежащие лишь ей владения.

Находиться здесь, безмятежно размышляла она, было гораздо дешевле, чем в гостинице, тем более если она сможет держаться подальше от остальных, это станет в разы приятнее. Она платила за свои комнаты – очень приятные, если учесть, как она в них устроилась, – три фунта в неделю, что составляло примерно восемь шиллингов в день, учитывая имеющиеся вокруг стены, смотровую башню и многое прочее. Где еще за границей она могла бы жить так хорошо и за такие небольшие деньги, принимать столько ванн, сколько захочет, и всего-то за восемь шиллингов в день? Конечно, она еще не знала, сколько будет стоить питание, однако она выбирала питаться с умом, но не без изыска. Эти два условия легко выдержать, если постараться. Стоимость услуг, как она поняла, была не такой большой из-за соотношения количества и качества, так что волновала ее только сама еда. Если бы она увидела то, что сойдет за расточительность, она предложила бы, чтобы каждый из гостей еженедельно передавал леди Кэролайн определенную сумму, которая покрывала бы счета, а все неиспользованные средства возвращались бы им, а в случае превышения – разницу выплачивал бы ответственный за еду.

Миссис Фишер была хорошо обеспечена и стремилась к удобствам, подобающим ее возрасту, но лишних трат не любила. Она была настолько обеспечена, что, будь ее воля, могла бы жить в роскошном районе Лондона и ездить из него и в него на «роллс-ройсе». Но она не хотела этого. Чтобы справиться с домом в роскошном районе и роллс-ройсом, требовалось куда больше жизненных сил, чем для истинного комфорта. К такому имуществу прилагались заботы, всевозможные хлопоты, и самое главное – счета. В отрезвляющей темноте Принс-оф-Уэлс-террас она могла безмятежно наслаждаться недорогим, но подлинным комфортом, не подвергаясь посягательствам вороватых слуг или представителей благотворительных фондов, а в конце улицы располагалась стоянка такси. Ее ежегодные расходы были невелики. Дом достался ей по наследству. Сама смерть обставила его для нее. В столовой она ходила по отцовскому ковру из Турции. Свой день она определяла по чудесным каминным часам из черного мрамора, которые помнила еще с детства. Стены тут и там были увешаны фотографиями, подаренными ей или ее отцу знаменитыми покойными друзьями, с их личными подписями внизу. Окна будто бы вечно были занавешены бордовыми шторами, а на подоконниках стояли те же аквариумы, которым она была обязана за свои первые уроки о подводной жизни, – в них все так же плавали золотые рыбки ее юности.

Были ли это те же самые золотые рыбки? Она не знала. Возможно, они, как и карпы, долгожители. Или, например, скрываясь в водорослях, одно поколение успевало незаметно сменить другое. Были ли это те самые золотые рыбки, размышляла она порой, разглядывая их в перерывах между одинокими трапезами, которые были там в тот день, когда Карлейль – как она это помнила – сердито подошел к ним в разгар какого-то спора с ее отцом, который становился все более жарким, и бросался, стуча кулаком по стеклу. Он кричал им: «Эй вы, глухие дьяволы! О, вы, счастливые глухие дьяволы! Вы же ничего не слышите из этой проклятой, бессвязной, дребезжащей чепухи, которую несет ваш хозяин, не так ли» Или что-то вроде этого.