Читаем Чайная роза полностью

Когда Шейми умолк, Ник от удивления разинул рот. После нескольких минут тягостного молчания он спросил, правда ли это. Фиона ответила, что да. Не поднимая глаз от тарелки, она рассказала о бедах, постигших ее семью, умолчав о причастности Уильяма Бертона. Шейми ничего не знал об этом, и Фиона хотела сохранить страшную правду в тайне. Другим знать об этом незачем. Это ее жуткая, черная тайна. Закончив рассказ, она подняла глаза, ожидая, что увидит на тонком аристократическом лице Ника брезгливую гримасу. Но в его глазах стояли слезы.

За почти три недели плавания, живя с Ником в одной каюте, ходя с ним в столовую, гуляя по палубам и участвуя в корабельных развлечениях, Фиона очень сблизилась с этим обаятельным, непредсказуемым, добрым человеком. Она не понимала, как такое случилось. Наверное, потому, что они оба были одиноки в мире. Она потеряла семью и была вынуждена покинуть родину. Ник – тоже, хотя в его семье никто не умер. Фиона и представить не могла, что они станут добрыми друзьями. В слишком разных семьях они родились и выросли и слишком далеко отстояли друг от друга на социальной лестнице. Но это случилось само собой; задолго до того, как ненастные вечера и отчаянная качка заставляли их оставаться в каюте, пить чай и делиться своими мечтами и планами под негромкий храп Шейми. Это случилось раньше, чем Ник взялся выправлять их уайтчепельскую привычку проглатывать в словах начальный звук «h» и заставил ее и Шейми до одури повторять фразу: «Hello, Harold, I hear Havana’s hellishly hot»[5]. Раньше, чем Фиона стала готовить ему имбирный чай и читать из его любимых томиков стихи Байрона и Браунинга, когда Ника одолевали странные моменты полного упадка сил. Раньше, чем он присаживался на край ее кровати и успокаивал после очередного кошмарного сна с криком и слезами.

Это было раньше, чем Фиона случайно увидела фотографию, явно не предназначенную для ее глаз.

Как-то утром, когда Ник отправился на прогулку по палубе – утром он гулял один, – Фиона увидела, что он забыл на ночном столике часы. Они лежали с открытой крышкой. Часы были золотые, искусно сделанные и наверняка очень дорогие. Решив, что их лучше убрать в надежное место, Фиона взяла часы со столика. Оттуда выпала небольшая фотография. Фиона подняла снимок и увидела симпатичного черноволосого молодого человека, улыбавшегося ей. Его лицо было полно любви к тому, кто делал фото. Фиона знала: фотографом был Ник, а этот человек – его возлюбленный.

Кем еще он мог быть? Мужчины не хранили под крышкой часов фотографии друзей. Теперь понятно, почему Ник никогда не рассказывал ей о любимой женщине, хотя она и рассказала ему про Джо. В его глазах ни разу не появлялось чисто мужского интереса к ней или к кому-нибудь из пассажирок. Фионе так хотелось попасть на корабль и поскорее покинуть Англию, что других мыслей у нее поначалу не было. Только оказавшись в одной каюте с Ником, она впервые подумала: а вдруг его предложение вызвано не только душевной щедростью? Ее напряженность усилилась, когда они впервые легли спать и она оказалась в нескольких футах от чужого мужчины. Как ей себя вести, если он начнет приставать? Капитану не пожалуешься – они же выдавали себя за семью с ребенком. Но Ник не дал ей ни малейших поводов для беспокойства… Она смотрела на фото черноволосого мужчины, пытаясь представить, каков он в жизни и собирается ли приехать в Америку. Она еще ни разу не встречала мужчину, которому бы нравились другие мужчины. Потом она отчитала себя за излишнее любопытство и убрала часы.

Кеб резко остановился. Фиона ударилась о жесткую деревянную дверцу, забыв про Ника и их путешествие. Кучер вновь кричал и ругался, пробираясь через перекресток Восьмой авеню и Четырнадцатой улицы. Двуколка имела скверные рессоры и подпрыгивала на каждом ухабе и рытвине. Фиона заметила, что фабрики остались позади и теперь по обе стороны тянулись опрятные дома и магазины. Кеб набрал скорость и через четыре квартала остановился перед приплюснутым кирпичным трехэтажным домом на восточной стороне авеню, между Восемнадцатой и Девятнадцатой улицами.

Дрожа от нетерпения, вся в предвкушении встречи с родственниками, Фиона выпрыгнула из двуколки, затем вытащила Шейми и сумки. Она расплатилась за проезд. Кеб со скрипом умчался, оставив облако пыли. Держа в одной руке сумки, а в другой – руку брата, Фиона подняла голову и увидела на стене табличку с номером 164.

Она ожидала увидеть совсем не это.

Вывеска над магазином была ей знакома по фотографии: «М. ФИННЕГАН. БАКАЛЕЙНЫЕ ТОВАРЫ». Те же часы работы, но магазин не работал. На двери висел замок. Витрину густо покрывала пыль. Такая же пыль вперемешку с дохлыми насекомыми и мышиным пометом лежала и на товарах. От солнечных лучей коробки и пакеты выцвели и сморщились.

В правом нижнем углу витрины виднелся кусок картона с надписью: