Читаем Чайная роза полностью

– Идем прогуляемся, – повторил он, и Фионе ничего не оставалось, как пойти следом.

Придя к Старой лестнице, они, как всегда, спустились до середины и сели на ступеньки. Джо взял Фиону за руку и до боли сжал. Он порывался заговорить и не мог. Тогда он опустил голову и заплакал. Это еще сильнее напугало Фиону, лишило дара речи. Джо она видела плачущим всего один раз, когда умерла его бабушка. Почему он плачет сейчас? Неужто у них кто-то умер?

– Любовь моя, что у тебя стряслось? – дрожащим голосом спросила Фиона, обнимая его за плечи. – Что-то в семье? Твоя ма захворала? Или отец?

Он смотрел на нее, даже не пытаясь смахнуть слезы:

– Фиона… я сделал… ужасную вещь.

– Что? Что ты сделал? Насколько это серьезно? Ничего, я тебе помогу. Мы все исправим… Надеюсь, ты никого не убил? – спросила она, пытаясь улыбнуться.

– Я обрюхатил Милли Петерсон и теперь должен на ней жениться.

В дальнейшем Фиона вспомнит, как после услышанных слов вокруг исчезли все звуки. Она перестала слышать голос Джо, плеск реки, скрип проезжающих телег, шум, доносящийся из близлежащего паба. Казалось, признание Джо запечатало ей уши, лишив возможности что-либо слышать. Она сидела с прямой спиной, обхватив руками колени и покачиваясь из стороны в сторону. Она ничего не слышала. Совсем ничего. Часть ее сознания понимала: Джо сейчас сказал что-то ужасное, но, если об этом не думать, все с ней будет хорошо. Он продолжал говорить, но она не слушала, потому что… Если она прислушается, он ей расскажет… расскажет, что он… Милли… что они…

Из горла Фионы вырвался негромкий крик – звериный крик глубинной, сокрушительной боли. Она скрючилась, как от удара в живот. Слух вернулся. Джо повторял ее имя, пытался ее обнять. Он оказался в постели с Милли Петерсон и не устоял. У Фионы с ним это было однажды, но потому, что они любили друг друга. Тогда почему то же самое он сделал с Милли? В мозг Фионы, который совсем недавно отказывался принимать услышанное, хлынули картины: Джо, целующий Милли, его руки, мечущиеся по ее телу… Оттолкнув Джо, Фиона добрела до кромки воды, где ее вытошнило.

Когда рвотные спазмы прекратились, она намочила край подола и вытерла лицо. Затем попыталась выпрямиться и вернуться к лестнице, но в это мгновение до нее дошел весь смысл сказанного Джо. Милли беременна. Ему придется жениться. Стать мужем Милли Петерсон. Ложиться с ней по вечерам и с ней же просыпаться. Прожить с Милли всю оставшуюся жизнь. Словно стеклянная ваза, которую уронили на каменный пол, сердце Фионы разлетелось на миллион острых осколков. Закрыв лицо, она осела на грязный берег.

Джо подбежал к ней, подхватил на руки.

– Я виноват, Фиона. Я ужасно виноват. Прости меня. Пожалуйста, прости… – сокрушенно бормотал он.

Фиона пыталась вырваться из его рук, лягалась, колотила в грудь. Наконец это ей удалось. Она попятилась назад и вдруг почувствовала безудержную ярость.

– Подлец! – закричала она. – Сам упрекал меня в ревности, говорил, на то нет никаких причин! А получилось – были причины, и еще какие! И давно это у вас началось? Сколько раз ты успел с ней покувыркаться?

– Всего один. Я был пьян.

– Ах, всего один! И ты был пьян… тогда другое дело. Тогда ты вроде и ни при чем… – Голос Фионы дрогнул; она сглотнула. – И ты целовал ее, как меня? В губы? Над сердцем? Между ног?

– Фиона, не надо. Пожалуйста. Никаких поцелуев не было.

Фиона подошла к нему, содрогаясь от ярости. Ей хотелось влепить Джо пощечину, ударить по яйцам, сделать еще что-то. Пусть хоть в ничтожной мере ощутит боль и унижение, какое испытывала она. Но ярость столь же мгновенно сменилась слезами.

– Зачем ты это сделал? Зачем, Джо? – жалобно завыла она, вытирая покрасневшие от слез глаза и распухшее лицо.

– Сам не знаю! – ответил он. – До сих пор пытаюсь понять и не могу.

Захлебываясь словами, Джо рассказал ей о событиях праздничного вечера. О том, как он пришел к Петерсону в дом, как скучал по Фионе и волновался, что она к нему охладела. Потом рассказал о долгожданном повышении, в котором не был уверен до самого конца, зато потом почувствовал себя королем… Да, ему нельзя было столько пить, особенно виски. Но Петерсон угощал, и он не мог отказаться. Потом Милли повела его показывать дом. У него кружилась голова, и он не помнил, как они очутились в ее спальне. И когда он сообразил, что́ наделал, ему стало ужасно тошно. Даже рвало кровью.

– Я совершенно окосел от виски… мне казалось… исполняются все мои желания… Людское внимание, деньги, легкость получения всего… Но это были пьяные фантазии. То, что мне по-настоящему нужно… оно рядом. Это ты. Фиона, я думал, что потерял тебя. Я тогда больше двух часов простоял на остановке, а ты так и не приехала. Я подумал… между нами все кончено… я тебе опротивел. Почему ты не приехала?