Читаем Чайковский полностью

Столь подробный разбор образа Настасьи Петр Ильич сделал для певицы Эмилии Карловны Павловской, певшей Марию в «Мазепе» и Татьяну в мариинской постановке «Онегина» (с 1884 по 1888 год Павловская была солисткой Мариинского театра). Эмилии Карловне, видевшей «Чародейку» на сцене Малого театра, сначала не понравилась роль Настасьи, но Петр Ильич смог ее переубедить. Надо сказать, что либретто, которое Шпажинский под руководством Чайковского довел буквально до совершенства, передавало характеры лучше первоисточника. «Шпажинский… сам отлично сознает, что многое ему не удалось в исполнении замысла, и при составлении либретто оттенит действующие лица ярче, правдивее, сильнее», – писал в том же письме Чайковский.

Музыкальный критик Семен Кругликов писал о Павловской так: «Большой, хороший, красивый голос, не поражающий силы, но во всяком случае, вполне сценичный, по свойствам своим подходит ближе всего к тому, что итальянцы называют soprano guisto. Много уменья и опытности, кантилена, фиоритуры одинаково удаются на славу, всюду видна хорошая, основательная школа. Прибавьте к этому образцовое произношение слов, горячую, умную фразировку и большинство свойств первоклассной актрисы». Павловская замечательно справилась с ролями Марии и Татьяны, поэтому-то Петр Ильич и уговаривал ее спеть Настасью. Впечатление от представления наполовину зависит от произведения и наполовину – от исполнителей. Плохое исполнение может загубить любой шедевр.

Работать со Шпажинским Петру Ильичу нравилось, поскольку тот прислушивался ко всем замечаниям, касающимся либретто, но вот сроков он не соблюдал – обещал дать первое действие в начале апреля, а дал в конце. К счастью, у Петра Ильича имелся незаконченный «Манфред», так что нервирующего простоя не возникло.

К сожалению, «Чародейку», которая в наше время считается одной из лучших опер Чайковского, современники много критиковали: и гармонии в опере нет, слишком много оркестровых фрагментов, и драматическим чутьем композитор не обладает (это Чайковский-то!), и вообще все не так… Тот же Цезарь Кюи, вечный и верный антагонист Петра Ильича, написал, что в музыке Чайковского мало страсти, силы и энергии (!) и что «драматические сцены – самая слабая сторона «Чародейки», а так как они занимают значительно более половины оперы, то они именно и делают оперу несостоятельной». Впрочем, сказать можно все что вздумается, а Время расставит все по своим местам и раздаст всем сестрам по серьгам. Что же касается утверждения о несостоятельности драматических сцен, то оно настолько глупо, что выглядит смешным.

Как и положено хорошему драматургу (а Шпажинский был именно таким, что бы ни говорили о нем литературоведы), Ипполит Васильевич тяготел к избыточным внешним действиям, которые в какой-то мере «утяжеляли» либретто. Но гений Чайковского смог гармонично переложить на музыку все детали сюжета, благодаря чему «Чародейка» смотрится (или, если хотите, слушается) на одном дыхании. Кажется, только-только отзвучала разгульная песня «Любо нам за Окой, у Камы молодой собираться», а вот уже надвигается свирепая финальная буря…

Известный отечественный музыковед Борис Владимирович Асафьев писал, что «Чародейка» «была первым по своей целеустремленности русским симфоническим и бытовым романом в русском музыкальном театре. Именно рядом с природой, с действием у русской реки, с задушевными признаниями (отсюда песенно-романсный тонус), с русской гульбой в слободке заречной, с суеверными оберегами от жизни, с русской жестокой ревностью и местью, с жуткой страстью сильных суровых характеров…» В трактовке образа Настасьи Асафьев солидарен с Чайковским – сценическая привлекательность героини усиливается тем, что красота женственности поначалу скрывается под оболочкой «гулящей бабы».

Работа над «Чародейкой» затянулась до лета 1887 года. К тому времени идиллия деревенской жизни существенно померкла. Все стало точно так же, как с выездами за границу, – из столиц тянуло домой, а дома Петр Ильич чувствовал себя скверно. Одиночество – дело уютное, спокойное, но и хандру оно навевает изрядную.