Читаем Чайковский полностью

Мало было баронессе неприятной Анны Львовны, которая сразу же встала в оппозицию к свекрови и подчинила себе слабохарактерного мужа, так вдобавок ее отец посоветовал Николаю Карловичу приобрести участок в Копылове. Надежде Филаретовне эта идея изначально не нравилась. Петр Ильич пытался успокоить ее тем, что Лев Васильевич (отец Анны) будет давать зятю советы по ведению хозяйства, и заверял, что тому не было известно «Ваше неодобрение Колиных проектов насчет покупки имения», иначе он не стал бы ничего советовать. Но тем не менее имение было куплено, Николай Карлович вбухал в него прорву денег (разбил парк на девять гектаров, устроил конный завод, молочную ферму, мельницу), а в конечном счете продал в 1910 году. Те «недоразумения» или «некоторые шероховатости» между баронессой и Давыдовыми, которые обсуждались в ее переписке с Чайковским в ноябре 1884 года, могли быть вызваны состоявшейся в 1882 году покупкой имения – это наиболее вероятная причина. Впрочем, основные «шероховатости» могли провоцироваться Анной Львовной, а копыловское имение было, что называется, «сбоку припека». Неприязнь росла, бурлила-клокотала в душе, а в 1890 году выплеснулась на Петра Ильича… Тот нашел в себе силы для того, чтобы написать деликатное ответное письмо (так положено вести себя воспитанным людям), а затем вычеркнул баронессу фон Мекк из списка корреспондентов и вообще из жизни.

Или, может, дело не в Давыдовых, а в самом Чайковском? Вот что пишет в своих воспоминаниях Анна Львовна фон Мекк: «Перемены в жизни Петра Ильича сначала не повлияли на его отношения с моей свекровью, но понемногу, к концу восьмидесятых годов, он стал все менее и менее нуждаться в ее опоре, в постоянном обмене мыслями с ней. Иной раз она чувствовала, что его письмо было написано с усилием, что что-то уходило… Но и в ее жизни происходили перемены. Она стала сильно хворать, безумные головные боли по нескольку дней делали ее совершенно неспособной принимать участие в жизни, она сильно оглохла, не могла посещать концерты, у нее сделалась сухотка правой руки, и писать дяде она могла только ведя правую руку левой или она диктовала нам письма. Туберкулезный процесс в легких усиливался, а в 1889–1890 году она заболела тяжелым нервным заболеванием, глубоко взволновавшим нашу семью. Причиной этого заболевания были в очень большой мере неудачи в жизни младших членов семьи, неудачи материальные и нравственные. Состояние, созданное ее трудами, очень сильно пошатнулось, пришлось сократиться в расходах, она принуждена была лишать своей поддержки всех тех, кто мог прожить без ее помощи. Но самое тяжелое – это было заболевание ее старшего, любимого сына. Он умирал на ее глазах от длительной, мучительной болезни[236]. В ней что-то надорвалось, она оглянулась на свою жизнь, и ей показалось, что все эти невзгоды – наказание за то, что она слишком долго и интенсивно жила своей (личной) жизнью; дружба ее с Петром Ильичом отнимала ее от семьи и дома, и, может быть, она виновата, что так ужасно гаснет ее талантливый сын. «Мой грех, – сказала она себе, – я должна его искупить». Она вернулась к вере и стала молиться, просила меня заказывать молебны и разные другие обряды»[237].

Конечно же, Анна Львовна – свидетель весьма пристрастный. Но пассаж «мой грех – я должна его искупить», не приносит ей никакой выгоды, так что придумывать его незачем.

Читаем воспоминания Анны Львовны дальше: «Такое настроение, конечно, влияло на переписку с Петром Ильичом, в ней не чувствовалось насущной потребности, как прежде. Она замирала. Для мамы [Надежды Филаретовны] уже не было опасений за материальную необеспеченность дяди, она знала, что он прекрасно зарабатывает, – зачем же тянуть и превращать во что-то для него обязательное и скучное их дивную сказочную переписку.

Малодушия и нерешительности в характере Надежды Филаретовны не было. Она надеялась, что Петр Ильич поймет ее.

Но он не понял и, как мне ни больно признаться, не так отнесся к ее прощальному письму, как должен был. Он обиделся, придал такое большое значение материальной стороне, преувеличивая свою материальную потерю, и отнесся с недоверием к сообщению о пошатнувшихся делах Надежды Филаретовны.

Это последнее письмо Надежды Филаретовны не сохранилось; кроме Петра Ильича, никто никогда его не читал; что было в нем, – действительно никто не знает»[238].

Известно, что Петр Ильич был обидчив, а при его тратах шесть тысяч в год были весомым подспорьем даже при высоких заработках. Далее Анна Львовна пишет о том, что после прекращения переписки ее отношения и отношения ее мужа с Чайковским, которого она по-свойски называет «дядей Петей», остались прежними. Петр Ильич бывал в Копылове, навещал семью племянницы в Москве, но при этом никогда не упоминал о Надежде Филаретовне. Тут уж явно проступает обида, причем немалая.